19

«Ирландский бар» оказался отличным местом для встречи с глазу на глаз с Энгом. Здесь подавали простую еду, причем кухня с ограниченными ресурсами каким-то чудодейственным образом ухитрялась готовить «самый лучший в городе бифштекс», то есть кусок поджаренного в масле филе величиной с мужскую ладонь, с луком, жареной картошкой и беарнским соусом. Ульф Эрик Энг не шутил, когда говорил о своем пристрастии к мясным блюдам, — бифштекс и все остальное он уничтожил молниеносно.

— Ну, как бифштекс?

— Недурственно.

— Недурственно? Ты проглотил его в два счета.

— Хочешь узнать пару выражений на трёндерском диалекте? — Энг глубоко вздохнул, потягивая пиво. — У нас в Намдалене есть только два выражения для оценки качества чего-либо: «недурственно», что означает «отлично», и «неплохо», что означает «хуже некуда». Ясно?

Валманн кивнул.

— Этот бифштекс был недурственным…

Валманн довольствовался бутербродом с креветками и майонезом, что Энг вообще за еду не считал.

— Отлично.

Что касается традиционного пол-литра, а потом еще пол-литра, то тут их вкусы совпадали. Как, впрочем, и интерес к делу, в расследовании которого они оба участвовали, хотя с разных позиций.

Насчет убийства у Энга сложилось свое собственное мнение, согласно которому преступником явно был Эдланд, нервозный и неуравновешенный. Его видели на месте преступления в возбужденном состоянии, он кричал и барабанил в дверь в полночь. А его слабенькое оправдание насчет потери памяти ничего не стоит, так обычно преступники и ведут себя в суде, когда, потупив взор, объясняют, как оказались в очередной раз за рулем украденного автомобиля.

— Подождем результатов из лаборатории, — возражал ему Валманн. — Пока что в доме обнаружены отпечатки пальцев двух человек, но их еще не успели изучить.

— Да этот сукин сын наверняка действовал в перчатках. Он даже надел их, когда мы повезли его в управление на допрос.

Валманн также обратил внимание на красивые кожаные перчатки, которые наверняка обошлись хозяину в кругленькую сумму. Но в этом не было ничего странного — все-таки ноябрь на дворе. Валманн никак не мог представить себе Эдланда в виде безумного дикаря, набросившегося с кулаками на женщину — любимую женщину, — а затем продолжавшего избивать ее даже после того, как она потеряла сознание. И кроме того, у него не было ни единой царапины, ни на руках или запястьях, ни на лице или шее, которые должна была оставить Карин, отчаянно боровшаяся за свою жизнь. Если, конечно, все происходило так, как он себе представлял, в чем также уверенности не было.

Валманн попытался отогнать от себя сомнения, сосредоточившись на второй кружке пива.

— Именно у таких чувствительных рохлей, как Эдланд, крыша едет, если на них чуть-чуть надавить, и в таком состоянии они совершают чудовищные поступки, — продолжал свои рассуждения Энг. — Когда им становится страшно, они точно с цепи срываются и сами не ведают, что творят.

— Но Эдланд не рохля, — возразил Валманн. — Он совсем не слабак, скорее атлетически сложен. И в фитнес-центр ходит.

— Фитнес! — фыркнул Энг. — Да что там такого? Велотренажер и полчаса на тредбане в среднем темпе? — Под твидовым пиджаком инспектора заиграли мускулы.

— Только не в зале на Хоконсгатен. Там ребята штанги поднимают.

— Неплохо бы взглянуть.

— Можно хоть сейчас. Пошли посмотрим. Мы же на работе, не так ли? — Валманн втянул последние капли пива, отставил кружку и кивнул официанту.