— Только не это! — Эбби не разделяла взглядов сестры на питание и слушать ее проповеди, особенно сейчас, не желала. — Лучше не заводи меня, а то, честное слово, я… я…

— Что ты? Поставишь меня в угол? Или лишишь на неделю сладкого? Прости, сестренка, но я не могу молчать, когда у тебя такой вид.

— Какой такой?

— Краше в гроб кладут. Вот какой! Сразу видно: у тебя стресс.

— Спасибо на добром слове!

— Да я пошутила! Для учительницы тридцати с лишним лет ты…

— Ах ты, нахалка! Да мне тридцать исполнится только через месяц!

— Ну ладно. Для тридцатилетней женщины, которая ест мясо, ты выглядишь вполне терпимо. Только с головой, сестренка, у тебя точно беда! Неужели ты думаешь, что сможешь ужиться с этим ходячим калькулятором? Свалился же он на твою бедную голову! Мало тебе бабушки!

— А при чем тут бабушка? — ледяным тоном спросила Эбби.

— При том! Бабушка так и не простила маму за то, что она убежала из дому. И лично я думаю, она выместила зло на тебе!

— Джун, оставь бабушку в покое!

— Ну ладно! Тогда все дело в том подонке, который хотел тебя изнасиловать, когда ты была еще совсем ма…

— Джун!

— Думаешь, я ничего не знаю? Все делают вид, будто отправили тебя к бабушке, чтобы ей не было одиноко одной, но ведь дело не в этом! Хорошо, что Эйприл тогда спала с тобой рядом и подняла крик на всю коммуну. А то у тебя и вовсе съехала бы крыша! Она мне рассказывала, как на ее визг прибежал папа, а потом тебя отправили жить к бабушке, а этого похотливого извращенца изгнали из коммуны.

— А я ничего не помню, — промямлила Эбби. — Ты уже завтракала?

— Эбби, не заговаривай мне зубы! Знаешь, сестренка, что я тебе скажу? Если тебя в детстве напугал какой-то подонок, это вовсе не значит, что ты должна выходить замуж за… за такого манекена, как Генри! Думаешь, если я младшая, так ничего не понимаю? Он же холодный как… как рыба!

— Ты закончила?

Джун вздохнула и потянулась за арахисом.

— Эбби, я хочу, чтобы ты была счастлива, и не уверена, что Генри…

— Генри прекрасный человек. И я с ним буду очень счастлива.

— Ты уверена? А почему тогда вся вспыхнула? Эбби, он же зануда! Да, он красивый, ну и что из того? Он до того правильный, что даже противно!

— А мне нравится! К твоему сведению, я люблю порядок.

— Ха! К твоему сведению, я люблю вареную брюкву, но, ей-богу, вовсе не хочу питаться исключительно вареной брюквой всю оставшуюся жизнь. Эбби, этот писатель и то лучше! С ним хотя бы не скучно, хотя кто его знает…

Эбби не хотела говорить о Поле. Впрочем, о Генри говорить ей тоже не хотелось, но она считала своим долгом его защищать.

— Если человек не сидит на полу, не играет на флейте и не рассуждает о вселенской любви, обкурившись травки, это еще не значит, что он скучный.

— Ну зачем ты так?! Предки уже давно ничем таким не занимаются. У мамы развилась аллергия, а отцу, с тех пор как он стал бизнесменом, столько крови попортили бесконечными проверками продукции на предмет содержания наркотиков, что он больше не рискует.

— Вот и слава Богу! — проникновенно изрекла Эбби. — Могу себе представить, что сказала бы миссис Фэрфакс, доведись ей узнать, что… Кстати, о чем шел разговор вчера вечером, когда меня не было?

— О тебе.