Изменить размер шрифта - +
Что могут знать молодые о времени, особенно когда Сила распирает их изнутри, требуя выхода? А когда ты начинаешь понимать, что минуты складываются в часы, часы в дни, а дни в годы, Смерть уже стучится к тебе.

«Довольно, – пообещала себе Имнея год назад. – Не стану колдовать больше. Даже если мне отпущено совсем мало времени, я оставлю его для себя». Она дала односельчанам знать, что не может больше лечить их. Если они возненавидят ее за это, так тому и быть. Ненависть – плохая награда за долгие годы служения, но Имнею бы это не удивило. Люди становятся поразительно неблагодарными, когда ожидают, что кто‑то будет жертвовать собой ради них.

И это уже началось. Она слышала, как шепчутся у нее за спиной. Если ребенок умирает от оспы, виной тому ее невмешательство. Если тяжелая рана приводит к смерти, виной тому ее черствость. Им нет дела до того, что болезни и раны – естественная часть существования и только чудо способно их одолеть. Нет дела, что она потратила на эти чудеса два десятка лет своей жизни. Нет дела, что Смерть дышит ей в затылок из‑за этих самых чудес. Ее отказ творить чудеса далее – только это они и видят.

Люди есть люди.

Она придвинулась ближе к огню, стараясь прогнать из мыслей вопрос, который все ведьмы задают себе под конец: стоило ли оно того? Слишком они опасны – разговоры с самой собой. Ответишь «нет» – и проведешь остаток дней в сожалениях. Ответишь «да» – и будешь твердить себе, что сама виновата в своей ранней смерти.

Стук в дверь прервал ее думы. Кто может стучаться к ней теперь, когда все селение смотрит на нее как на парию? Открыв тяжелую дубовую дверь, она увидела при свете меркнущего зимнего дня две фигуры. Нет нужды спрашивать, зачем они явились сюда. У одной в руках маленький сверток, и можно не сомневаться, что это укутанный в одеяло ребенок. Горячая игла гнева, подкрепленного чувством вины, кольнула Имнею в самое сердце.

Мало им того, что она отказывает им на рыночной площади, в храме, на улице? Теперь они вознамерились приносить болящих прямо к ее порогу?

Она чуть не захлопнула дверь у них перед носом, но многолетнюю привычку к гостеприимству преодолеть оказалось не так‑то просто. Имнея неохотно отступила и дала посетительницам войти. При тусклом свете огня из печки она рассмотрела их лучше: высокую изнуренную женщину – крестьянку, явно знававшую лучшие дни, и маленькую девочку, тоже отнюдь не цветущую здоровьем. Из тех, кому оказываешь посильную помощь и кого отправляешь домой, зная, что на будущий год Смерть все равно приберет их – с помощью голода, лишений и всего остального, против чего никакое чародейство не действует. По девочке видно, что она уже повидала гнилую изнанку этого мира и притерпелась к ее вони. В ее‑то годы… А женщина – та просто отчаялась.

Первой заговорила как раз женщина:

– Прости, мать, что беспокоим тебя…

– Я больше не занимаюсь врачеванием, – отрезала Имнея. – Если хотите горячего чаю на дорогу, я вам налью. Хлеб тоже найдется, но это и все.

Она приготовилась к тому, что женщина начнет спорить. Не первый случай, видят боги, скорее уж сотый. Но та просто откинула уголок одеяла, и блестящая зеленая сыпь на воспаленном младенческом личике обо всем сказала без слов.

Зеленая чума. Имнея сталкивалась с ней только однажды, давно, когда болезнь выкосила половину деревни. Все целители тогда объединились – явление столь же редкое, как Охотничья Луна, светившая им в ту пору. Их целью было не только лечение, но и окончательное изгнание заразы за пределы общины. Говорили, что в давние времена зеленая чума убила две трети всего населения, но на сей раз дело обошлось куда меньшими жертвами. Быть может, чуму остановили целители, а быть может, боги, видя, как люди не щадят собственной жизни ради спасения других, решили оказать милосердие.

Быстрый переход
Мы в Instagram