— Ну, поручение-то мы выполнили!

— Это смотря какое! — фыркнул Митя. — Официально нам полагалось диверсантов захватить, а не перебить! Ещё и генеральского порученца не уберегли!

— Главное, что у самого генерала ни царапины!

Распахнулась дверь, и в приёмную шагнул лейтенант Горбач; поставленные им у стола пакеты весело звякнули стеклом. Митя с готовностью перебрался ко мне на диван, а порученец Городца позвонил патрону, занёс в кабинет покупки и вышел обратно с двумя забитыми окурками пепельницами — опорожнил их в корзину для бумаг и вернул. Затем зазвонил телефон, потом пришёл майор — тот самый, что стоял у дверей квартиры четы Хариус, и его пригласили пройти в кабинет. Потом…

Да всё одно и то же — телефонные звонки и визиты посетителей. А вот нас с Митей не дёргали, только в половине второго ночи порученец Городца стребовал с меня отчёты и занёс их в кабинет.

Высокое начальство покинуло кабинет лишь в начале третьего. Георгий Иванович выглянул в приёмную и сказал:

— Горбач, Жёлудь — свободны. Линь — зайди.

Я этому требованию нисколько не удивился, чему поразился — так это пустым бутылкам из-под содовой, рядком составленным к стене. Городец оставил дверь в кабинет распахнутой настежь и потребовал у курившего рядом с окном Эдуарда Лаврентьевича:

— Выкладывай, что при Зубце говорить не стал! Я ж тебя как облупленного знаю: так и распирает всего!

Контрразведчик лишь ухмыльнулся в ответ.

— А сам ты о чём умолчал?

Эта парочка какое-то время мерилась взглядами, потом обратила внимание на меня.

— А что вы смотрите? — развёл я руками. — Мне скрывать нечего!

Георгий Иванович насмешливо фыркнул, допил содовую и выстроил рядком четыре гранёных стакана, а только присовокупил к ним бутылку коньяка, из приёмной донеслось:

— Товарищи, ау!

— Проходи, Альберт! — повысил голос Городец. — Только дверь прикрой!

Зашёл Альберт Павлович, оглядел всех и спросил:

— И на какой вы стадии?

— Петра заслушивать собрались, — пояснил Георгий Иванович, разливая по стаканам коньяк. — Ну так что, Пётр: разговорил Маленского в камере или впустую время потратил?

— Разговорил, — сказал я и сразу предупредил: — Только вам это не интересно будет.

— Излагай! — потребовал Городец, ещё и поторопил: — Не тяни, нам после заслушивания ещё к официальной части переходить.

Тянуть никакого смысла не было, я пожал плечами и поведал то основное, что вынес из беседы с Барчуком:

— Маленский пытался выставить меня из учебного отделения комендатуры по поручению Дыбы. Якобы я показатели портил. Казимира Мышека напасть на меня Маленский не подговаривал. Полной гарантии дать не могу, но такое вот впечатление сложилось.

— Ты прав, — вздохнул Георгий Иванович. — Нам это совершенно не интересно!

— Отнюдь! — улыбнулся Альберт Павлович, развернул этикеткой к себе бутылку коньяка и одобрительно кивнул. — Надо будет затронуть эту тему при разговоре с Маленским.

Городец нахмурился.

— Считаешь, в этом что-то есть?

— Считаю, тут есть о чём подумать, — ушёл от прямого ответа Альберт Павлович.

Эдуард Лаврентьевич рассмеялся.

— Поздно думать! Упорхнула пташка! — Он вдруг осёкся и уставился на Георгия Ивановича. — Упорхнула ведь?

Тот ухмыльнулся в прокуренные усы и промолчал.

— Так их взяли? — продолжил настаивать на ответе контрразведчик.

— Взяли, — признал Городец. — Альберт уже с фон Винеком поработать успел.

Эдуард Лаврентьевич с шумом выдохнул.