— Отлично. Жаль, что она у тебя слишком чистая. Теперь ты все забудешшшшь и вернешшшшься в свой ми-и-и-ир… — прошипел монстр.

А дальше… Дальше мир завертелся, закручиваясь воронкой, в которую засасывало и меня. Последнее, что я увидела, было лицо Таны Едемской. Точнее, не Таны, а туррона, изображавшего ее, потому что его маска поплыла, проявив истинный образ.

Проснулась в холодном поту в своей кровати, на которой сидела Юлка.

— Ксю, что с тобой? Ты так кричала! Кого ты просила не пить?

— Сон… Мне, кажется, приснился сон… Очень реалистичный… — выдохнула я.

Жутко хотелось пить, и я опустила ноги с кровати, нащупывая тапочки. Даже проснувшись в своей постели, я никак не могла успокоиться. Что-то в Тане Едемской было подозрительное. Нет, это не фальшь Ее я почувствовала сразу, а мгновенно затягивающиеся раны и проступившее лицо туррона только уверили меня в этом. Было что-то еще. Важное. Чертовски важное. Но сколько бы я не силилась, прокручивая в голове события сна, никак не могла понять, что же меня тревожит.

Мы с Жавуриной пили крепко заваренный чай, за окном сгустилась беззвездная ночь. С тех пор, как иные прорвали магическую защиту, солнце ни разу не выглянуло. Почти всегда небо оставалось серым, лишь по ночам, когда наступала тьма, становилось непроглядно черным.

Меня колотило так, что даже зубы стучали о край чашки. Никак не могла успокоиться. Слишком уж реалистичная картина мне приснилась.

— Может, тебе корвалольчику накапать? — заботливо спросила Юлка.

— Нне ннадо, — попыталась ответить я. — Идди сы-спать, а йа-а пос-сиж-жу.

— Нет уж, подруга. Я тоже с тобой посижу, пока ты не отойдешь. С Юлкой спорить бесполезно. Сказала — посидит, значит, не уйдет ни за что. Ну и пусть. Ее присутствие успокаивало.

— Расскажешь?

— Ччто? — не сразу врубилась я.

— Сон расскажешь?

— А? Да.

Правда, рассказать я смогла лишь после двух чашек чая. Пришлось упомянуть и о первом сне, когда я описывала подруге чашу-артефакт.

— А не думаешь, что сон был вещим? — тут же оживилась Юлка. — Ведь с магистром Элазаром это сработало.

— Не знаю, — честно ответила я. — Утром расскажу Фонтею, а там посмотрим, что он на это скажет.

— Правильное решение! — Юлка глубоко зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Теперь спать! Ночь на дворе!

— Ты иди, а я тут немножко посижу еще.

— Точно корвалола не надо? — подозрительно прищурилась Жавурина.

— Точно, — заверила я, и Юлка ушла, шаркая по гладкому полу растоптанными шлепанцами.

Долго я не сидела, исполняя обещание, данное подруге. Подошла к окну и какое-то время вглядывалась во мглу за стеклом. В конце концов, решила все же лечь, но заснуть так и не смогла до самого рассвета.

С тех пор, как чародей объявил меня своей ученицей, жизнь снова круто изменилась, сделав неожиданный поворот. И не в лучшую сторону. Фонтей считал точно так же, как все маги, что тренированному телу лучше поддаются магические потоки, поэтому гонял меня нещадно. Ранний подъем, пятикилометровая пробежка, комплекс физических упражнений, а в довершение всех мучений — контрастный душ, который должен был заканчиваться ледяной струей, бьющей в мое измученное тело, но… Эту часть процесса становления юного чародея Элазар не контролировал, и я халтурила, нежась под теплой водичкой. Организм, не привыкший к таким нагрузкам, все равно страдал, напоминая мне об этом при ходьбе тянущей болью в мышцах.