3. Смелость, смелость и еще раз смелость, господа большевизаны! Держите хвост пистолетом!»

Отдав статью Крупской на правку, он повеселел. «Главное — добраться до кольца; как только я возьму его в руки — оно придаст мне силы действовать-Прибавим сюда авось и как-нибудь — вот дельце и выгорит».

Десятого октября за чаем на квартире гостеприимного меньшевизана Суханова-Гиммера прошло последнее заседание штаба большевиков. Кроме Ленина, Дзержинского и призрака Троцкого, присутствовали: Зиновьев и Каменев (они помирились, как-то, по-видимому, решив вопрос о сапогах), деловитый и подающий надежды Свердлов (он единственный из всех большевиков, кроме Кржижановского, твердо знал таблицу умножения), Коба Сталин, Шурочка Коллонтай, протеже Дзержинского молодой налетчик Урицкий и еще несколько малозначительных лиц. приглашенных просто для компании. (Надежда Константиновна прийти отказалась, сославшись на мигрень.) Все они были в разноцветных париках, усах, бородках, бакенбардах, в сложном гриме — и с трудом узнавали друг друга... Ленин был не в духе, у него болели зубы, приходилось постоянно полоскать рот водкой, а выплевывать было жаль, — так что к концу вечера он уже смутно понимал происходящее.

Все долго спорили и ругались. Зиновьев, дико возомнивший о себе после написания «Государства и эроса», опять твердил, что провинция не поддержит большевиков, а при поддержке Учредительного собрания, которое вот-вот должны были созвать, можно добиться большего, нежели военным переворотом. Лева Каменев поддерживал своего товарища.

— С Керенским вполне можно договориться, — уверял он.

— Конечно, можно, — согласился Зиновьев. — Он очень даже ничего.

— Урод, — возразил Каменев и посмотрел на Гришу очень сердито. — Костюма носить не умеет. Ему женское платье носить — таз широкий. Но договориться можно.

— С фраерами только фраера договариваются, — сквозь зубы произнес Урицкий и, сияя новенькой фиксой, сплюнул на пол.

— Решили ведь делать переворот, — угрюмо сказал Ленин, не желавший показаться колеблющимся и безвольным человеком, — так чего уж теперь?

— Простите, а вы, собственно, кто такой? — спросил Свердлов, глядя на Ленина очень подозрительно. Ильича и вправду трудно было признать в повязке, с двумя трогательными заячьими ушами над лысиной. Вдобавок он для конспирации сбрил бородку.

— А мои матросы! — кричала Шурочка Коллонтай. — Они так возбуждены! Нельзя обмануть их ожиданий!

— Зарэзать, и дело с концом, — пробурчал Сталин.

— Кого, Коба?

— Да всэх.

— Ах, Коба, ну тебя, надоел, — отмахнулся Зиновьев. — Поди лучше принеси фруктов... (Ах, если б он мог увидеть, каким взглядом посмотрел на него Сталин, выходя из комнаты!..)

— Довольно пререканий, — холодно сказал Дзержинский. — Все решено. Временное правительство вот-вот откроет фронт и сдаст немцам Петроград. Немцы — подлецы, они удушат революцию в колыбели. — «Как только русские болваны могут слушать всю эту чушь?» — удивлялся он и по примеру Ленина продолжал нести что в голову взбредет: — Зато как только мы возьмем власть в свои руки — на Западе тоже наступит социализм. Короче говоря, спирт роздан — отступать некуда.

— Если разлили, надо пить, — кивнул Урицкий. — Вынул нож — режь.

— Если яйцо разбито, надо делать яичницу, — вставил Ленин. Он где-то вычитал эту французскую фразу и считал ее довольно эффектной.

— Впрочем, можете проголосовать, если хотите... — презрительно усмехнулся Железный. — Но учтите, другого такого бардака при нашей жизни может не случиться. Ставлю на голосование резолюцию товарища Ленина.