Около полуночи, когда итальянец крепко спал, Ленин поднялся и тихо подошел к его кровати. Черная маска, как обычно, лежала на ночном столике. Ленин надел ее и завязал на затылке тесемочки. Входная дверь на ночь запиралась, и он вылез в сад через окно. Маргарет звала итальянца прийти в полночь к пруду, а он отказался; но, возможно, она будет ждать там, надеясь, что тот передумает.

На берегу под кустами он заметил темную скрюченную фигуру. Это никак не могла быть Маргарет. Человек копал какую-то яму... Потом он вытащил оттуда что-то тяжелое — мешок! — и стал снова засыпать яму землей... Наконец он разогнулся, и луна осветила его одутловатое, корявое лицо. Это был санитар Шикльгрубер! Взвалив на себя мешок, он побежал к корпусу, где ночевали доктора. Ленин, прячась за деревьями, следил за ним. Шикльгрубер постучался в одно из окон, рама бесшумно распахнулась, наружу по пояс высунулся доктор Гортхауэр... Санитар замычал, бурно жестикулируя, и протянул доктору свою ношу; тот принял ее, и окно захлопнулось. Ленин хотел было проследить дальше за санитаром, но тот растворился в темноте. Тогда он кинулся к яме. Но там, у пруда, уже стояла, кутаясь в шаль, прекрасная Маргарет Зелле и ждала... Ленин подошел к ней и кашлянул. Она обернулась.

— Наконец-то, сеньор Моторолли!

— Я здесь, — сказал Ленин по-немецки, стараясь коверкать этот язык так, как это делал Моторолли.

Он протянул руки и обнял Маргарет за талию. И вдруг почувствовал, что ему в бок упирается что-то холодное и твердое... револьвер!

— Не двигайтесь и не вздумайте кричать, — прошипела голландка. — Вы в моих руках.

Он дернулся, намереваясь выбить у нее оружие, — он знал, что женщины не способны стрелять сразу, без разглагольствований, — но сзади кто-то схватил его за локти. По мычанию и кислой вони Ленин понял, что это санитар Шикльгрубер. От Кобы всегда воняло точно так же.

— Что вам нужно?! — спросил он у Маргарет.

— Вы отлично знаете, что нам нужно. Отдайте мне чертежи мотороллы, и мы вас не тронем.

— Чего-чего чертежи?!

— Не притворяйтесь! Нам все известно. Или вы не позднее завтрашней ночи отдадите чертежи добровольно, или... пеняйте на себя.

— Я... я подумаю, — сказал Ленин. — А этот ублюдок, стало быть, работает на вас?

— Вы не должны так называть его. Это бедный юноша, переживший тяжелую психическую травму: в младенчестве он был разлучен со своим братом-близнецом и до сих пор не может прийти в себя... Так вы поняли? Даю вам на размышление одни сутки. — С этими словами Маргарет отодвинулась от него и, отступая медленно и не сводя с него револьверного дула, растаяла в кустах. Полоумный санитар выпустил его локти и тоже отступил, но не исчез, а остался стоять над ямой, ворча и скаля желтые зубы.

«Все-таки шпионаж! Заговор! Джон был прав! Он только не допер, что мишенью этого заговора является мой бедный итальяшка! Но ведь... все изобретения Моторолли — вздор, чепуха, они противоречат науке! Одна сумасшедшая охотится за другим сумасшедшим? А что же было в мешке?!» Владимир Ильич быстрыми шагами пошел обратно, влез в свое окно, снял маску и улегся. Но сон не шел к нему. Рано утром он, не выдержав, разбудил соседа и, не дожидаясь, пока тот проморгается (сонного человека легче застать врасплох), спросил:

— Что такое «моторолла»?

— Это мое изобретение, — послушно отвечал итальянец.