— Кручу-верчу, обмануть хочу... Ну, где?

— Что это вы там шепчете? — подозрительно нахмурился немец.

— Русское заклинание. Внимания не обращайте, ваши успехи не от заклинания зависят. Где шарик?

— Вот, — твердо сказал офицер. Как все офицеры, в особенности штабные, он был человек упрямый и последовательный.

— Вот и нет. Десять марок позвольте. Еще не угодно ли?

Штабисту жаль было десяти марок. Рулька стоила двадцать.

— Угодно, — брякнул он.

— Ну, будет, — сказал Ленин через час, отдуваясь и вытирая пот со лба. — Поняли ли вы, герр Штромель, что русские народные забавы не так просты, как кажется немецкому офицерству?

— Нет, еще, — пыхтел немец. — Я разгадаю, я должен... Вы врете, что это умеют мальчишки. Вы фокусник!

— Я же вам и с засученными рукавами показывал! — возмутился Ленин. — Какой фокусник так может? Это просто вы не наблюдательны, потому что самонадеянны.

— Вы не можете так уйти! — крикнул Штромель. — Я требую еще!

— Последний раз, — сказал Ленин. — Вы и так мне передали почти тысячу марок, это по военному времени немалые средства.

— Я свободно располагаю средствами, герр Ленин! — возмутился Штромель (в процессе игры они друг другу представились, и Штромель даже поинтересовался у Ленина, не еврей ли он, — на что Ленин ответил, что нет, а если бы и был евреем, то считал бы это за честь; Штромель криво усмехнулся и сказал, что честь сомнительная и даже русским быть лучше).

— Я готов сейчас сыграть на всю эту сумму!

— Готовы? — спросил Ленин, лукаво блеснув карими глазками. — Смотрите, герр Штромель, у нас, русских, слов назад не берут и долги платят вовремя!

— Вы на что намекаете?! — взревел штабист.

— Ни на что, — мягко сказал Ленин, — я просто имею честь вам объяснить правила игры!

— На все! — заорал Штромель. Ручки Ленина стремительно заметались по столу.

— Ну, где?

Штромель тяжело задумался.

— Здесь, — решился он наконец.

— Посмотрим, — пожал плечами Ленин. — Ах ты, обида какая... — Он с садической медлительностью приподнимал наперсток. — Ну... ну... ну?! Алле-оп! — и он с торжествующей улыбкой показал офицеру абсолютно пустую поверхность стола.

Некоторое время Штромель потрясенно молчал.

— Я должен осмотреть ваши... приспособления, — сказал он наконец. — Вы сами понимаете, что речь идет о сумме серьезной...

— Так я предупреждал! — воскликнул Ленин. — Или вы скажете, что я силой у вас выманил эти средства?

— Я ничего не отрицаю, — тихо сказал Штромель. — Я требую только показать мне наперстки.

— Да ради бога, — согласился Ленин. — Только отдайте потом. Мы, русские, всегда отдаем чужое...

— Герр Ленин! — заревел офицер. — Ваш выигрыш... (Он хотел сказать «сомнительный выигрыш», но остерегся — у русских революционеров были странные, радикальные представления о чести, они могли и на дуэль вызвать.) — Ваш выигрыш не дает еще вам права делать неприличные намеки!

«Ишь его разобрало, — удовлетворенно подумал Ленин. — Жалко марок-то. Надо было на франки играть, хотя и так, прямо скажем, недурно...»

Он протянул Штромелю шарик и три серебряных наперстка. Офицер долго нюхал их на предмет тайного клея, проверял на магнитные свойства (вдруг в шарике железные опилки, и наперсток притягивает его), искал в наперстках второе дно, попросил Ленина показать руки и с досадой подумал, что эти пухлые ручонки, наверняка совершенно бесполезные в бою, только что вытащили из него почти все его месячное содержание; ненависть его к русским возросла до небывалых пределов, и на фронте он сейчас, вероятно, сотворил бы чудеса, — но рыцарь-тевтонец обязан платить долги.