— Вы мне еще заплатите, — прошипел он, доставая банкноты. — Так заплатите!

— Настоящий мужчина легко расстается с деньгами, — пошутил Ленин. — Нету в вас этой французской легкости...

— Французы — еще одна неполноценная нация! — рявкнул Штромель.

— Да, да, конечно. Может, вы и им в брик-а-брак проигрывали?

— Герр Ленин! Еще слово, и я вас вызову!

— Полно, полно. — Ленин терпеть не мог дуэли, с него вполне хватило эксперимента в Лонжюмо. — Я вам еще пивка поставлю — у нас, русских, принято, чтобы выигравший ставил проигравшему...

«Этим ты не отделаешься», — подумал Штромель, но пиво принял.

Ленин ушел, унося две тысячи немецких марок, а офицер германского генштаба выпил еще литр пива и окончательно разъярился.

— Кто он такой! — вслух буянил немец. — Неполноценная нация! У меня, офицера германского генштаба! Тевтонского рыцаря!

— Герр чем-то недоволен? — спросил его кельнер с мягким цюрихским акцентом. Нейтралитет совершенно разложил эту страну — даже немецкая, лучшая ее часть отличалась непозволительной, бабьей деликатностью. Штромель (прибывший в Цюрих, разумеется, с куда более деликатной миссией, нежели закупка провианта) ненавидел Швейцарию за подчеркнутый нейтралитет. Это было предательство рыцарского духа, ибо воинственность есть главная добродетель германца. Нейтральных рыцарей не бывает.

— Русский революционер только что получил от меня две тысячи марок! — орал он. — От меня, офицера германского генштаба!

Кельнер отлично знал этот тип редко напивающихся служак. В их опьянении есть одна чрезвычайно опасная стадия — точнее говоря, доза: между двумя и тремя литрами пива или первой и второй бутылками шнапса. В Швейцарии даже в военное время не было ограничений на продажу спиртного, тогда как в воюющей Германии люди давно отвыкли от солидных доз; стремясь нейтрализовать посетителя, он поспешно принес ему новую кружку пива. Скандалящий немец не сделал бы чести заведению.

— Вы видели этого господина? — спросил немец кельнера. — Этот плотный, картавый!

— Да, видел. Вы казались дружески беседующими, потом он показывал вам фокусы.

— Фокусы! Он оскорблял немецкий дух чертовой русской азартной игрой. Он гипнотизировал меня. Он украл у меня две тысячи марок!

— Это серьезная сумма, герр офицер, — поклонился кельнер. — Если угодно, я вызову полицию.

— Да, да! Немедленно полицию! Чортов русский революционер, он, может быть, опасен для швейцарского строя...

Кельнер прекрасно знал русского революционера Ленина и понимал, что если кто и опасен для швейцарского строя, то уж никак не этот круглый человечек с патологической страстью к болтовне и мелкому надувательству. Ленин часто бывал в «Воскресной утехе» и никогда не буянил, потому что от выпитого только добрел. Обращаться в полицию, разумеется, он не собирался, да и офицер при слове «полиция» насторожился. Миссия его была слишком деликатна, чтобы светиться в участке. В нейтральной Швейцарии он принимал донесения своего французского агента.

— Не надо в полицию, — сказал он, отдуваясь. — Будет немецкий офицер беспокоиться из-за каких-то двух тысяч марок... Меня раздражает сама наглость этих русских!

— Вы совершенно правы, герр офицер, — сказал кельнер. Вечером он, смеясь, рассказал эту историю жене, жена — подруге (в Швейцарии терпеть не могли немецких офицеров), а через неделю уже весь Цюрих знал, что Ленин взял у германского генштаба очень много денег — должно быть, на революцию в России. Да он и сам не делал из этого тайны — таких удачных выигрышей в его швейцарской жизни было немного.

Штромель, однако, был памятлив.