– И одна другой шею сломала? Серьезно? – усмехнулась Валя и полезла из-за стола.

– А у второй? Тоже шея была сломана?

– Нет, – нехотя призналась она, выходя из прохладного зала кафе на улицу.

– Вот. Что и требовалось доказать. К тому же… – Носов протяжно зевнул. – К тому же твоя девушка не была знакома с вдовой и ювелиром.

– А ты узнавал? – огрызнулась она. – Может, она с вашим подозреваемым дружбу водила?

– Не водила. Мы проверили всех его знакомых и друзей. И друзей его знакомых. И знакомых его друзей. Список был внушительным. И там совершенно точно не было Ирины Соколовой.

Она быстрым шагом пошла к машине. От солнца черная футболка на груди, казалось, сейчас расплавится.

– И ладно. Пусть не было, – нырнула она на водительское сиденье. – Может, ее отец с ним дружбу водил? Этот факт вами установлен не был? Или с его отцом. Или с кем-то из их родственников.

– Валя, Валя, остановись! – приказал Носов.

– Я и так стою. Еще не поехала, – пошутила она с кислой улыбкой.

– Ты же понимаешь, что притягиваешь за уши районное происшествие к нашим убийствам. Это очевидно.

– А если нет? – Она медленно поехала, включив кондиционер на полную мощность.

– А если да? Тебя берут в отдел не для того, чтобы ты самодеятельность разводила. А по причине нехватки кадров. И никому, услышь меня, никому не понравится, что ты тащишь «пустышку» с таким энтузиазмом. Это… – Носов помолчал и нехотя закончил: – Это не профессионально. И даже, прости, глупо.

Глава 13

Мария Степановна давно устала от жизни. Умереть ей хотелось уже пару лет. Но ее все не призывали «туда». Зачем-то держали на земле.

– Видимо, в этом есть какая-то надобность, – утверждала она за утренней игрой в карты.

Ее партнеры по игре – такие же, как и она, старые и беспомощные – согласно кивали, подслеповато щурясь в свои карты. Слушали они ее или нет, слышали или не слышали, сосредоточившись на игре, не так важно. Главное было высказать свою точку зрения. Пока она у нее еще имелась. Пока она о ней еще помнила.

Она никому не признавалась в том, что память начала ее подводить. Не до такой степени, конечно, чтобы забыть своих близких родных или друзей. Но вот борьбу с телевизионным пультом Мария Степановна вела все чаще и чаще. И названия таблеток вдруг перестали казаться знакомыми. И еще кое-какие вещи.

Накатилось на нее это еще год назад. Она сначала растерялась, потом перепугалась, а потом смирилась и стала все записывать. Даже то, что необходимо проглотить на завтрак и обед. Как правильно варить яйца и макароны. И даже то, что такое макароны, записывала.

А что уж говорить о действиях детей, внуков, друзей, соседей! Тут ее записи растягивались на два-три листа ежедневно.

– Ба, а не проще писать на диктофон? – изумленно округлил глаза ее внук, обнаружив большую коробку из-под старого телевизора, до половины набитую исписанными общими тетрадями.

– А что такое диктофон? – беспомощно моргала Мария Степановна.

– Я тебе покажу…

Он привез ей эту красивую игрушку. Научил ею пользоваться и заставил все записать на бумаге. Она поначалу радовалась. А потом, когда память диктофона переполнилась и понадобилось все это как-то куда-то «перебросить», Мария Степановна в модной игрушке разочаровалась.

– К тому же я в любой момент могу достать тетрадь и прочитать то, что делала неделю назад и даже месяц, и даже год.