– И вам этого достаточно?

Бьяджио не представлял себе, что мог сказать ей Касрин, – и вообще, почему капитан ему доверяет. Он не был откровенен с Касрином.

– Вы этого не поймете, Бьяджио, но я все равно вам это скажу. У всех людей моря есть что-то между собой общее. Касрин такой. Он не так уж отличается от нас, лиссцев. Если он нашел возможность вам поверить, то могу и я.

– Вы говорите мне не все, – заметил Бьяджио. – Я вижу правду по вашим глазам, миледи. Вам нужен Никабар.

– Конечно! – парировала Джелена. – Я не стала бы помогать вам, если бы не это.

– Помогать мне? Джелена кивнула.

– Да. Я дам вам корабль, Бьяджио. Плывите на нем на Восточное Высокогорье и ищите себе союзников.

«Союзников?» – мысленно переспросил Бьяджио, гадая, что именно сказал ей Касрин. Однако он был слишком рад такому обороту событий, чтобы спорить. По правде, говоря, он был настолько изумлен, что чуть не лишился дара речи.

– Миледи, я даже не знаю, как вас благодарить.

– А я знаю, – заявила Джелена. – Скажите мне, зачем вы направляетесь на Восточное Высокогорье.

Это требование не удивило Бьяджио. Он ожидал такого, понимая, что Джелена не отпустит одну из своих шхун, не зная, зачем это нужно.

– Хорошо, – согласился Бьяджио, – я вам это скажу, но не сейчас. Сначала приготовьте мой корабль к отплытию. Мне надо срочно попасть на Восточное Высокогорье, и вам с Касрином нужно обговорить ваши планы. – Отвернувшись от королевы, он подошел к статуе и погладил идеально стройную ногу Айриты. Ему будет ее не хватать. – Мы встретимся накануне моего отплытия, – сказал он Джелене. – И тогда я все вам скажу.

13

Алазариан сидел один у себя в спальне, смотрел на луну и ждал рассвета. В арамурском замке тянулась еще одна тоскливая ночь: за дверью изредка звучали шаги да вдали стрекотали какие-то насекомые. Ясное небо висело над землей, северный ветер пригибал верхушки гигантских сосен, заставляя их покачиваться в своем печальном ритме. Луна сквозь грязное окно освещала лицо Алазариана, и отражение в зеркале напротив казалось призрачно-голубым. Юноша сидел в задумчивом безмолвии, глядя то на луну, то на секретный конверт у себя на коленях. Бьяджио передал ему это письмо уже несколько недель назад, и никогда еще Алазариан не испытывал столь сильный соблазн вскрыть его, как в эту ночь. На следующий день ему предстояло ехать в Железные горы. Возможно, вскоре он лицом к лицу столкнется с львиными всадниками. И ему мучительно хотелось узнать содержание письма Бьяджио, прежде чем отдавать его.

«Вэнтран, – напомнил он себе. – Это письмо предназначено ему, а не мне».

Он говорил себе это уже в течение многих дней, но это мало помогало. После возвращения из Талистана письмо не давало ему покоя, служа неотступным напоминанием о том, что ждет его впереди. Он пробыл в Арамуре уже три дня – и три дня мог только предаваться мрачным мыслям. Ему было страшно и одиноко – и почему-то прикосновение к письму немного его успокаивало. Утром он поедет в горы с Шинном и его отрядом. Он может даже погибнуть. Это проклятое письмо казалось ему ключом к собственной судьбе.

Он осторожно поднял конверт к лучу лунного света, надеясь, что так сможет увидеть его содержимое. Это ведь не ложь, не так ли? Ведь он прикасался к Бьяджио! Он заглянул в его мысли и убедился в его правдивости. Если это письмо – какая-то ловушка, тогда странный дар Алазариана – всего лишь обман. А поскольку он был уверен в том, что это не так, то был уверен и в том, что в письме Бьяджио написано именно то, что сказал ему Бьяджио.