Священник встал, отряхивая с себя траву. Он сделал все возможное, чтобы подготовить эту вылазку. Он обсудил детали с Ройсом и другими своими людьми, он горячо помолился, прося укрепить его и направить. Бог не оставит их в эту минуту.

– Давайте готовиться, – сказал он своим товарищам, поворачиваясь к коням.

Рикен, Тейлур и Пэрри пошли следом за ним, а остальные Праведники остались на месте. Они останутся в пещерах, пока не вернется их предводитель. А если он не вернется, они будут продолжать свое дело и без него. Однако Джал Роб имел твердое намерение вернуться. У него осталось слишком много незаконченных дел, чтобы умереть сегодня.

Дойдя до своего коня, Джал задержался на краю скалы, глядя на окрестные горы. Здесь еще царила безопасность. Джал Роб еще никогда так ясно не видел проявления Божьей воли. Убийства его друзей, насилие над его родиной, река крови, пролитая Летом, – все это стало для него знаком, приказом восстать против тирании. Хваленые солдаты Лета не достанут его здесь, потому что они боятся Железных гор и по-прежнему уверены в том, что трийские львиные всадники устроили здесь себе дом. Но за целый год, проведенный в горах, Джал Роб не встретил ни одного трийца. Трийцы исчезли, а с ними исчезли и львы, которые якобы охраняли Люсел-Лор от вторжения из Нара. Железные горы принадлежали только Джалу и его Праведникам.

– Ждите нас до сумерек! – крикнул Джал остающимся. – На этот раз, возможно, они последуют за нами в горы, так что будьте начеку. Если им захочется боя, то мы дадим им бой!

– Удачи вам! – крикнул Алейн, выходя вперед. – Привезите Дела целым и невредимым!

– Обещаю только, что постараюсь, – ответил Джал. Он сел в седло. – Имей веру, мальчик. С нами Бог.

И Джал Роб уехал, не дожидаясь своих товарищей – начал спускаться с крутой горы. До полудня ему предстоит добраться до тюрьмы. Небо обещало благоприятную погоду. Священник похлопал по притороченному к седлу луку. Уединенная жизнь в горах дала ему много времени, чтобы учиться стрелять, и он на удивление овладел луком. Теперь он стрелял почти так же метко, как Шинн, этот любимчик Лета.

За час до полудня Дел Лоттс ждал казни в своей крошечной камере, глядя сквозь тюремную решетку на собирающуюся внизу толпу. Камера находилась так высоко в башне, что ему виден, был двор тюрьмы, расположенной недалеко от городской площади Арамура. У подножия башни перед растущей толпой стоял небольшой помост, примечательный только спилом дуба и пустой корзиной, стоявшей рядом. Горстка талистанских солдат несла стражу вокруг помоста, алебардами отодвигая любопытных. По двору гарцевали всадники, наблюдая за зеваками. Дел не ожидал, что соберется такая толпа, и ее вид немного его ободрил. Пусть весь Арамур видит, как его казнят. Пусть его казнь навсегда запечатлеется в памяти детей.

– Я не герой, – прошептал он, хватаясь за прутья решетки. – Я обыкновенный человек.

Время от времени кто-то из толпы смотрел в сторону его окна, пытаясь угадать, кто тот заключенный, кого они видят в далеком окошке – не он ли? Но Дел не махал рукой и не кричал им. Они достаточно скоро его увидят. Он посмотрел, как высоко поднялось солнце, и понял, что близится полдень. Закрыв глаза, он начал молиться. Это была отчаянная мольба к Богу, в которого он по настоящему не верил. Если он согрешил, он хотел бы получить прощение. Если рай существует, ему хотелось бы туда попасть. И если его брат Динадин находится там, ему бы хотелось, чтобы они провели вечность вместе.

«И храни Алейна, Боже мой, – отчаянно прибавил Дел. – Защити его от Лета и его людей».