Виконт побагровел.

– Как мне не терпится увидеть твою смерть, Лоттс! – сказал он. – Я буду стоять рядом, и смотреть, как тебя будет корчить.

Динсмор удалился, и Дел снова остался в камере один, глядя ему вслед и радуясь, что сумел залить ему кипятка за шиворот. Даже если он сегодня умрет, дело того стоило.

Город опустел в предчувствии назначенной у тюрьмы казни. Лавки на площади оставались открытыми, но на улицах и в переулках народу почти не было. И даже те, кто оставался в городе, говорили только об одном – о казни Дела Лоттса. Он был любимым и популярным аристократом из одного из лучших семейств Арамура, и лавочники ворчали себе под нос, раскладывая свои товары, и сожалели о предстоящей смерти столь достойного человека. Женщины бродили по лавкам и делали покупки с бессмысленными лицами, стараясь не думать о том, что случится меньше чем через час. А тем временем их дети поворачивали головы к западу, к тюрьме.

Джал Роб, верхом и без сопровождения, проехал через площадь незамеченным. Надвинув капюшон плаща, он пустил коня спокойным шагом, ни на кого не смотрел прямо, но и головы не отворачивал. Он притворялся обычным арамурцем, и это притворство давалось ему легко, словно дыхание. Рикену и его товарищам тоже, наверное, было легко играть роль. Все трое уже приближались к тюрьме – и, надо надеяться, оставались незамеченными среди сотен собравшихся. Сегодня он проскользнет, словно призрак, и нанесет удар, словно змей. И никто не заметит их, пока уже не станет поздно.

Впереди за углом начинался ряд кирпичных строений. Рядом с пустой кузницей стояла одноконная повозка. Возчик лениво рассматривал свои ногти. В повозке лежали навалом какие-то предметы, накрытые коричневым брезентом. Увидев, Роба, возчик едва заметно кивнул, а потом тряхнул поводьями – и повозка покатилась за строения.

Джал поехал следом. Сердце у него ускорило свой ритм. Ройс никогда не опаздывал. За кирпичной стеной строений в тени дожидался еще один человек, которого Джал не признал. Незнакомец должен был отвести коня Джала к тюрьме и держать его наготове. Как и Ройс, он ни слова не сказал, ни Джалу, ни подъехавшему следом Рикену. Он просто дождался, чтобы Джал остановил коня, спешился и снял с седла лук и колчан. После этого незнакомец сам сел в седло и уехал обратно по улице.

Оставшийся сидеть на передке повозки Ройс хранил полное молчание, дожидаясь, чтобы Джал Роб, нагруженный оружием, взобрался в убогую повозку и набросил на себя грязный брезент.

За несколько минут до полудня два талистанских солдата вошли в камеру Дела с парой железных наручников. Они были одни: Динсмор уже вышел к эшафоту. Не особо нежничая, солдаты сковали пленнику руки за свиной и толкнули к двери. Дел не сопротивлялся. В последний час своего заключения он почти смирился со своей судьбой. Словно в тумане он вышел из своей клетки и под конвоем солдат прошел по грязным коридорам башни, а потом – по винтовой лестнице. По дороге он считал ступеньки. К концу лестницы их набралось больше сотни. Его мысли цеплялись за мелочи, и в этом он находил опору. И хотя где-то в глубине его сознания притаился вопящий ужас, тело беспрекословно повиновалось ему. Выйдя на солнечный свет, Дел улыбнулся.

Издалека на него накатилась волна голосов. Толпа перед тюрьмой сильно выросла – и теперь все указывали на него пальцами и что-то громко говорили. Большинство лиц были бледны. Эшафот, который Дел видел из своего окна, теперь словно увеличился в размерах, а спил дуба оказался шириной с бочку и доходил до колен. В центре плахи торчал воткнутый в древесину гигантский топор, а рядом с плахой стоял его владелец – мускулистый мужчина в черных брюках и рубахе в обтяжку. На обтянутых тканью широких плечах и мощных руках перекатывались мускулы. На палаче не было маски: он выставил свою лысую голову на всеобщее обозрение. При виде Дела на его лице не отразилось никакой радости – только твердое чувство долга.