В памяти всплыло, что Мелони завладела анкетой попечителей. Да, не время валять дурака. Пошел и сказал сестре Анджеле, что после ужина, когда уснут дети, будет собрание.

На памяти сестры Анджелы в Сент‑Облаке не было еще ни одного собрания, если не считать того, не совсем удачного, с попечителями. И она решила, что свалившееся как снег на голову собрание наверняка как‑то с ним связано.

– Боже, что еще за собрание! – простонала сестра Эдна и весь день ходила, вздыхая.

Миссис Гроган тоже разволновалась: ей никто не сказал, где оно будет. Как будто в приюте можно из‑за этого не найти собрания или вообще пропустить.

– Думаю, не трудно догадаться где, – успокаивала ее сестра Каролина.

Весь день Уилбур Кедр работал в кабинете сестры Анджелы. Никто в этот день не рожал; пришла женщина делать аборт; ее ласково встретили, устроили и назначили операцию на завтра. Уилбур Кедр ни разу не вышел из кабинета сестры Анджелы, ни на обед, ни на чай, даже «работу Господню» перенесли на завтрашнее утро.

Он перечитывал и вносил последние штрихи в историю Фаззи Бука, этого великолепного врача; сочинил и некролог Гомеру Буру. Бедное сердце Гомера не выдержало – тяжелый сельскохозяйственный труд, богатая холестерином еда. «Сирота – мясоед, ведь он всегда голоден», – написал д‑р Кедр.

Д‑р же Бук был сирота необычный. «Худой и строгий», – описал его Кедр. В самом деле, кто из сирот смел прекословить д‑ру Кедру. А вот Фаззи Бук угрожал даже увольнением своему старому наставнику. Он не только критиковал взгляды д‑ра Кедра на аборт, но постоянно грозил сообщить попечителям о противозаконной практике. А не так давно Фаззи обрушил на Уилбура Кедра праведный гнев миссионера. Кедр знал – Фаззи Буку надо найти такое место врачебной практики, куда бы рука попечителей не дотянулась. Фаззи сейчас лечил от диспепсии азиатских детишек. (Д‑р Кедр недавно прочитал в «Ланцете», что диспепсия – главная причина детской смертности в Юго‑Восточной Азии.) Сердитые письма Фаззи были полны реалистических подробностей, которые д‑р Кедр почерпнул из рассказов Уолли (через письма Гомера) о его испытаниях в Бирме; эти подробности придавали письмам особую достоверность.

Д‑р Кедр очень устал, ему еще пришлось сочинить несколько писем в совет, не от своего имени, конечно. Он бы предпочел ужину эфир. Но надо было подкрепиться – ведь ему предстояло вести собрание, которого с таким ужасом ожидали его затюканные помощницы. Он прочитал девочкам из «Джейн Эйр» всего две страницы, и когда уходил, в спальне еще никто не спал.

«Давиду Копперфильду» тоже не повезло, так что двое мальчишек чуть не заплакали, им очень хотелось послушать, что было дальше.

– Мне очень жаль, но больше ничего интересного сегодня с Давидом не случилось. Это был совсем коротенький день, – сказал он мальчишкам.

Зато у самого Уилбура Кедра день выдался чересчур длинный. И сестры и миссис Гроган это знали. Он пригласил их в кабинет сестры Анджелы, наверное, здесь он черпал силы, обозревая разбросанные по столу бумаги и горы серых тетрадей с «Краткой летописью Сент‑Облака»; облокотился о свою безотказную машинку, как о пюпитр.

– Приступим, – громко сказал он, обращаясь к шушукающимся женщинам, точно стукнул молоточком председателя. – Мы должны преградить им путь.

Сестра Эдна подумала, уж не ходит ли д‑р Кедр тайком на станцию смотреть с начальником боевики по телевизору. Сама она частенько туда наведывалась. Рой Роджерс ей нравился больше, чем Хопалонг Кэсеиди, зря только он поет. Но им обоим она предпочитала Тома Микса.

– Кому надо преградить путь? – с бойцовским задором спросила сестра Каролина.

– И вы, – д‑р Кедр ткнул в нее пальцем, – будете мое главное оружие.