– Это ведь не шутка. Первого они вынимали через верх, он не мог выйти как надо, – объясняла она.

У нее было кесарево, сразу заметил Гомер, наверное, из‑за возраста и тогда еще узкого таза. Он никак не мог объяснить Роз Роз, что в этот раз все будет проще. «Вынимать через верх» еще нечего.

– Пойди к Уолли, – сказала Кенди Анджелу. – Полетайте с малышкой. Можете перевернуть вверх дном всю мебель. – И Кенди поцеловала сына.

– Да, пожалуйста, уйди, – сказала Роз Роз.

– Не бойся, – успокаивала девушку Кенди. – Гомер знает, что делает. Ты в надежных руках.

Пока Кенди протирала Роз Роз красным мертиолатом, Гомер показывал девушке инструменты.

– Это зеркало, – говорил он. – На ощупь холодное, но больно от него не будет. Ты вообще ничего не почувствуешь. А это вот расширители, – продолжал показывать Гомер, но Роз Роз зажмурилась.

– Вы раньше когда‑нибудь это делали? – спросила она Гомера.

А он уже поднес к ее лицу эфирную маску.

– Дыши нормально, – сказал он.

Сделав первый вдох, Роз Роз широко открыла глаза и отворотила лицо, но Кенди, взяв в ладони ее голову, мягко вернула ее в правильное положение.

– Пожалуйста, скажите, вы делали это раньше? – глухо прозвучал из‑под маски ее голос.

– Я хороший врач, очень хороший, – успокаивал ее Гомер Бур. – Расслабься и дыши спокойно.

– Не бойся, – последнее, что услышала Роз Роз из уст Кенди, и эфир начал затуманивать ее сознание.

– Я могу на нем ездить, – сказала она, вспомнив почему‑то велосипед.

Гомер заметил, что пальцы у нее на ногах зашевелились: Роз Роз первый раз в жизни ступала по песку пляжа. Песок совсем теплый. К берегу бежит волна, вода прибоя кипит вокруг лодыжек. «Ничего особенного», – проговорила она, оглядывая океан.

Гомер осторожно вводил зеркало, пока ясно не увидел шейку матки; затем взялся за расширитель, скоро зев шейки смотрел на него, как широко открытый глаз. Шейка матки была слегка рыхлая и чуть увеличена; ее омывала чистая здоровая слизь нежнейшего розового цвета. Внизу слышался грохот летающего инвалидного кресла и заливистый, на грани истерики, смех малышки.

– Пойди скажи им, чтобы не перевозбуждали ребенка, – обратился он к Кенди, как будто она была его многолетней помощницей за операционным столом и он привык отдавать ей распоряжения, а она – беспрекословно их выполнять.

Шум внизу (и уговоры Кенди) не отвлекали его от работы. Наконец зев шейки матки раскрылся достаточно, и он выбрал кюретку требуемого размера. После первого раза будет легче, думал Гомер. Он понимал, самое худшее – выступать в роли Бога, когда в этом замешан личный интерес. Раз он делает аборт Роз Роз, значит, может делать любой другой женщине. Распоряжаться жизнью и смертью – прерогатива Бога. Его дело – помогать женщинам. Что они решат, то и будет – аборт или роды.

Гомер Бур дышал медленно и ровно; его самого удивляла твердость его руки. Он не моргнул, когда кюретка коснулась живой плоти; и даже не отвел глаз от продукта зачатия. Этого непостижимого чуда.

Кенди ту ночь провела в комнате Анджела: вдруг молодой женщине что понадобится; но Роз Роз спала, как сурок. Из‑за отсутствующего зуба она присвистывала во сне, потому что спала с приоткрытым ртом. Но звук был совсем слабый, и Кенди тоже выспалась, заняв кровать Анджела.

Анджел спал внизу с Уолли на широкой двуспальной кровати. Заснули они поздно, Уолли рассказывал, как влюбился в Кенди.