– Мой брат Калам – один из учредителей «Неро», поэтому меня и пускают сюда: семейственность, сама понимаешь, – пояснил Финлэй.

– Ах ты, хитрюга, – Джуно удивленно покачала головой. – Скажи, пожалуйста, а что заставляет тебя заниматься продажей рекламных блоков в «Иммедиа»? Я думаю, стоит пару раз посидеть в этом баре, и ты получишь работу, где пожелаешь.

– Все не так просто, как ты думаешь, солнышко, – он слегка улыбнулся, показав свой сколотый зуб. – Я наркоман, я лентяй, я безответственный тип. Я подвожу людей. Мой брат большая шишка в газетном бизнесе, но это не значит, что для меня есть там место. Он уже не раз устраивал меня на работу, и везде я с треском проваливался. Никто из его именитых друзей-газетчиков меня и близко к себе не подпустит. Кроме того, карьера меня в принципе не интересует, – он поежился. – Это адский труд. А мне больше нравится всю ночь болтаться по клубам и барам. В деньгах я не нуждаюсь – Калам ничего не жалеет для меня. Он купил бы для меня хоть Колумбию, если б это принесло мне счастье, – его беззаботность поражала своей откровенностью.

– Тогда зачем вообще ты работаешь?

– Я пробовал было спать с утра до вечера, но мне быстро надоело, – просто ответил он. – Отец твердит, что я зря занимаю место под солнцем. Вот мне и пришло в голову заняться продажей места – места под рекламу. Я питаю слабость к каламбурам. Я задержался в «Иммедиа» потому, что смотреть на Лидию мне нравится больше, чем дома пялиться в экран телевизора. Полагаю, я могу себе позволить удовольствие болтаться по редакции и болтать с Лидией, пока меня не выгонят.

– Ты неисправим, – рассмеялась Джуно и взяла в рот сигарету.

– Мы с Лидией очень похожи, – Финлэй зажег Джуно сигарету. – Мы с ней члены еще более избранного клуба, чем этот. Наш клуб называется «Без руля и ветрил». Вход абсолютно свободный, а вот выход… Стол накрыт, веселись сколько хочешь, но тебя мгновенно лишат членства, как только тебе надоест пить и ты захочешь сделать из своей жизни что-нибудь стоящее…

– По-моему, ты несешь чушь. Монолог вроде: «Ах, я такой особенный. Родители, не жалея денег, всегда учили меня в самых дорогих школах, а теперь лечат в самых дорогих клиниках…»

– Это не чушь, Джуно, – он тряхнул белокурой головой, и шелковистые кудри разлетелись в разные стороны. – Жизнь таких иждивенцев, как мы с Лидией, невыносимо легка. У нас отсутствует честолюбие, побуждающее людей напрягаться. Мы ловим свой кайф, избегая усилий и предаваясь излишествам. Большинство наших друзей добились гораздо больших успехов и занимают гораздо более высокое положение, но мы свободно вращаемся в том же кругу, что и они, потому что благодаря родительской щедрости располагаем такими же средствами. Все нас любят, потому что мы ужасно милы, далеко не глупы, остроумны, умеем радоваться жизни и не представляем никакой опасности.

– Не забудь еще упомянуть про вашу исключительную скромность, – подмигнула Джуно, но он уже повернулся к официанту, который принес вино.

– Молодец, Ральф, – Финлэй взял у него бутылку и стал изучать этикетку.

– Калам просил присмотреть за вами, чтобы вы снова не напились, – предупредил Ральф.

– В таком случае, Джуно напьется вместо меня, – и Финлэй наполнил ее бокал до краев.

– Ты забыл, у меня сегодня свидание, – рассмеялась она.

Финлэй, дурачась, захлопал глазами на девичий манер:

– О как же, помню-помню.