А еще Дарби знала, почему этого не произойдет. Она вздохнула и закрыла глаза. По крайней мере, папа попытался примириться. По-своему, разумеется. Девушка вспомнила, как три месяца назад, через месяц после ее возвращения, длинная черная машина свернула к ранчо. К удивлению Дарби, из нее вышел Пол Ландон со шляпой в руках. Теплой встречи не получилось. Отцу было здесь неуютно, разговор то и дело переходил на повышенные тона. Остался на одну ночь, и то в отеле. На следующий день она позавтракала с ним в городе перед тем, как он уехал. О своей второй жизни отец говорить отказывался и только просил вразумить Пеппер. Дарби ему надерзила. Расстались они ничуть не лучше, чем встретились.

Разве что... Дарби незаметно наблюдала за отцом в тот вечер, когда он был на ранчо. Она была наверху, переодевала чистые джинсы и из окна увидела, как он пошел к конюшне. Походил вокруг Но потом ничего не спрашивал. Странно было его там видеть. Пока Дарби не вспомнила. Ага! Наверняка так отец встретил свою будущую жену. Как раз в конюшне. Вот почему он и у себя дома завел лошадей.

Свои чувства отец показывать не привык. Так же, как и горе. Ей стало интересно, о чем он думает, брода по этим местам. Вспоминал ли он хорошее – как чудесно влюбиться? Или проклинал жену за то, что та осмелилась оставить его, как делал, когда Дарби была ребенком? Будто мама умерла молодой только для того, чтобы заставить его страдать. Когда Дарби спустилась в гостиную, он уже был там. О своей прогулке отец не обмолвился и словом, и она не спрашивала.

Дарби вздохнула и подвинула стул вперед. Надо радоваться, что он хотя бы попытался. Может, со временем они смогут общаться.

– Точно, – сказала она вполголоса, – лет через сто или двести.

Она встала, допила пиво и бросила письмо Пеппер на стол. Той было, как всегда, интересно, когда же Дарби перестанет «быть такой же задницей, как их отец» и полетит к Шейну. Каким-то образом, находясь в сверхсекретной школе, она ухитрялась поддерживать связь с друзьями из Вашингтона. «Видимо, единственная из всех студентов умолила начальство выписать ей журналы „Таун & Кантри» и „Пипл»», – ехидно подумала Дарби.

Уже без улыбки она пошла на кухню. Посмотрела на телефон и тряхнула головой. Пеппер постаралась сделать так, что Дарби была в курсе всех дел Шейна. Пересказывала ей все подробности.

Шейн выполнил обещание поговорить с их отцом и его командой. Пеппер написала, что благодаря его бескорыстному сотрудничеству и тому, что технология компании «Селентекс» была в безопасности, никакого скандала никто поднимать не стал. Дарби понимала, что он сделает, что хотел, – разделит «Морган индастриз» на маленькие процветающие компании, никак с ним не связанные.

Также от сестры Дарби узнала, что Шейн оставил поместье в Фо-Стоунс, превратив его в отделение Благотворительного фонда Морганов с условием, что любой член семьи Морган может снова сделать особняк своей резиденцией. Бог знает как, но Пеппер выяснила интригующую деталь: первым приказом Шейн распорядился устраивать раз в три месяца вечеринку у пруда для всех членов фонда, которые должны присутствовать непременно в купальных костюмах. Вспомнив лица тех, кого она видела на том празднике, Дарби внутренне содрогнулась.

Было известно, что Шейн продал на аукционе имущество семьи Морган и вложил деньги в особняк. «Для парня, отказавшегося управлять корпорацией, он лез из кожи вон, чтобы устроить все как надо», – подумала Дарби с неприятным ощущением в груди.

Она молча выслушивала рассказы Пеппер о Шейне. Дарби не хотела, чтобы сестра поняла, с каким постыдным вожделением она вчитывалась в каждую свежую новость.