Джерри Парсел устало закрывает глаза, и Тэдди Ласт вдруг видит перед собой не «Моргана в квадрате», как когда-то писала о Парселе левая газета в Штатах, а просто пожилого американца, которому давным-давно все надоело и который смертельно устал от волнений атомного века.

Внезапно распахивается вторая дверь, ведущая в бар из столовой. Входят две девушки. Обе одинаково свежи, молоды, задорно веселы. Одна из них — Беатриса Парсел. Она в коротких белых штанишках и нежно-голубой безрукавке навыпуск. Стройное, смуглое тело второй облачено в цветистые национальные одежды Индии. У нее — классический южноиндийский профиль, полные, чувственные губы, волосы и глаза цвета воронова крыла. Это Лаура, экономка Дайлинга.

Беатриса крепко целует Парсела в щеку, усаживается на стул по правую сторону от Тэдди. Лаура проходит за стойку к Дайлингу.

Увидев Раджана, Беатриса на мгновенье морщит лоб, пытаясь вспомнить, где она видела этого индийца. Так и не вспомнив, небрежно кивает ему головой. Она выпивает свою рюмку.

Наполняет снова. Отходит к низкому столику в углу комнаты.

Тэдди плетется за ней. Девушка едва заметно улыбается, Ее забавляют ухаживания Ласта.

Через несколько минут Раджан, безвольно повинуясь чему-то такому, что сильнее его, что завораживает его мысли, растягивает его губы в идиотской улыбке, двигает его ноги к этому низкому столику, присоединяется к Беатрисе и «О'кею».

Он стоит перед ними. Он слышит, как они говорят о каком-то американском студенческом ансамбле.

«Какой-то он слишком неспелый, слишком вихлястый, — думает тем временем Беатриса, глядя на Тэдди. — За внешность ему можно поставить, ну, восемьдесят четыре по стобалльной системе. И подбородок волевой. И скулы крепкие. А голова словно ватой набита. Ватой и чванливым американизмом. Америка то, Америка се, Америка самая, Америка лучшая! А сам ни страны, ни истории ее толком не знает. Такому преподнеси пару идей Абрахама Линкольна, и он сразу завопит: „Коммунистическая пропаганда! Красные! Караул!“. Интересно, — у русских есть своя разновидность этой породы?»…

Беатриса не спеша подносит рюмку ко рту и, лукаво улыбаясь, спрашивает: — Тэд, как ты думаешь, почему русские первыми побывали в космосе?

Ласт мычит что-то невнятное о красных саботажниках, о негритянских собаках, которые препятствуют прогрессу Америки.

Беатриса от души забавляется злостью и растерянностью этого незрелого газетчика, пишущего феноменальную серятину. Так определила она его творения, прочитав несколько заметок, подписанных именем Тэдди Ласта.

— Тэдди, — Беатриса смотрит на него вдруг серьезно, почти строго, хочешь один поцелуй, если правильно ответишь на вопрос?

«А ведь она над ним смеется, — удовлетворенно, почти радостно отмечает про себя Раджан. — А „О'кей“ ничего не видит. „О'кей“ ослеплен!».

Тэдди самоуверенно ухмыляется, подсаживается поближе к девушке:

— Ну?

— Сколько книг в парламентской библиотеке Индии?

— Книг? В парламентской?

— Бедный мальчик, ты ведь мечтаешь стать прославленным журналистом. А для этого надо не только писать, но и много читать.

— А я и читаю! — Тэдди достает из кармана книжку. На ее обложке фамилия автора и название: «А. Басофф. Анекдоты армянского радио». — Изучаю коммунизм посредством юмора!

— Слушай, Тэдди, — продолжает Беатриса, — знаешь, наши парни и девушки из Корпуса Мира, работающие в Индии, дадут тебе сто очков фору. Они, например, изучают вот это. И вот это, и это, и это! — она бросает на столик перед Ластом целый набор брошюр с выступлениями и речами советских лидеров.