— Она никак не могла понять, о чем я ей толкую. Не то что вы!

— И тогда вы решили объясниться с помощью танцев?

— Она знает толк в жареной колбасе! А я сказал, что мне нравится, как она готовит!

— Понятно, — буркнула Эдвина, хотя на самом деле не могла себе представить, чтобы человек пустился в пляс из-за колбасы — какой бы вкусной она ни была.

Оба молчали до тех пор, пока не подали овсянку. Мик, конечно же, схватил не ту ложку.

— Кашу едят большой ложкой, — сообщила она.

Он уставился на кучу столового серебра возле своей тарелки с таким мрачным видом, будто перед ним была настоящая головоломка. Эдвина следила за ним с каким-то странным злорадством. Так ему и надо! Наконец он нашел нужную ложку и опустил в кашу.

— Не так. — Ей пришлось встать и подойти к нему, чтобы показать, как полагается держать ложку.

Он расслабил пальцы, подчиняясь ее осторожному нажиму, и Эдвина вдруг испытала удовольствие от того, что может прикасаться к этой большой, горячей, сильной мужской руке. Она обратила внимание на длинные изящные пальцы с чистыми глубокими лунками ногтей. Пожалуй, это была не лучшая идея — самой поправлять его руку! Торопливо показав все, что нужно, Эдвина вернулась на место.

Ей пришлось вытереть ладони о салфетку — они были влажными от пота. Лишь после этого она посмотрела на Тре-мора.

Он сидел, выставив перед собой злосчастную ложку и глядя на свои пальцы в полном отчаянии.

Завтрак проходил в гробовой тишине.

Мистер Тремор взял с тарелки последний кусочек тоста. После овсянки им подали яичницу с помидорами и колбасой и свежий хлеб. Гость ел с завидным аппетитом, однако у Эдвины осталось ощущение, что он съел бы больше, если бы не столовые приборы, с которыми он пока не умел обращаться.

Наконец она решила предоставить мистера Тремора самому себе. Пусть урок будет выполнен лишь наполовину, зато ученик не останется голодным.

Главное — научить его реально оценивать собственные силы. Когда Эдвина высказала опасение по поводу того, как он будет вести себя в мужском обществе, обычно собиравшемся в гостиной после обеда, он с неподражаемой беспечностью заверил ее, что просто станет смотреть и слушать и не «ввяжется ни во что такое, во что бы не ввязались остальные парни».

— Но ведь джентльмен потому и джентльмен, что никогда ни во что не «ввязывается»! — возразила она.

Он открыл было рот, собираясь возразить, но вместо этого взял нож и полез за джемом.

— Нет, ложкой!

Мик поменял нож на ложку и стал намазывать тост джемом.

— Ну, тогда я просто буду молчать и слушать.

— Но ведь остальные не будут молчать! Положите ложку — намазывать джем нужно ножом!

Он так глянул на Эдвину, будто она нарочно сбивает его с толку, и буркнул:

— Как они, так и я!

— А если вас о чем-то спросят?

— Возьму да отвечу! Подумаешь, делов!

— Нет, так нельзя! — Эдвина сердито качнула головой. Он чересчур легкомысленно относился к своим обязанностям и мог запросто погореть на мелочах. — Это время, когда мужчины отдыхают, — попыталась пояснить она, — пьют коньяк, курят сигары и... — А что, собственно говоря, они еще делают? Она не имела ни малейшего понятия.