— Я напишу своим бывшим ученицам. И попрошу сообщить, что им известно о братьях Ламонт.

В тот же вечер она попросила Мильтона разнести записки по нескольким адресам. К утру пришел ответ от двух учениц. Они ничего не знали о господах Ламонт.

Но после одиннадцатичасового чая ей принесли еще одно письмо. Его прислала герцогиня Вичвуд, очаровательная молодая особа, занимавшаяся у Эдвины прошлым летом.

Винни всегда симпатизировала этой своей ученице и была рада получить от нее весточку. Она с нетерпением вскрыла конверт и прочла очень трогательное письмо, однако последние строчки были неутешительны:

«Что же касается ваших новых клиентов, то ни я, ни моя матушка не могли припомнить ни Эмиля, ни Джереми, ни сэра Леопольда Ламонта. Правда, матушка слышала краем уха про каких-то близнецов, появившихся в прошлом сезоне на водах в Брайтоне. Она не знает, как их зовут, но эти джентльмены разорили кузена маркиза де Латейла, подбив его сделать вложения в какое-то сомнительное предприятие. Надеюсь, ваши господа не имеют с ними ничего общего».

Ну вот, пожалуйста! Одно дело, если о них ничего не известно, их не обязательно все должны знать. Но это последнее письмо...

И все же ей ужасно не хотелось верить в худшее. Мало ли в Англии близнецов? Почему именно Джереми и Эмиль должны быть замешаны в скандале в Брайтоне?

К тому же Эдвина так и не поняла, какую выгоду можно извлечь из того, что на званом балу у герцога Арлеса появится самозванец?

Но с другой стороны, внутренний голос нашептывал ей, что ее это не касается. А если пари вовлекает ее во что-то незаконное, больше нет смысла возиться с Миком. Она должна остановиться сейчас же, пока не поздно, и немедленно расторгнуть договор.

Она должна отказаться от последней недели занятий.

Винни аккуратно свернула письмо и убрала в конверт. С одной стороны, она отдавала себе отчет в том, что сведения леди Вичвуд подтвердили худшие подозрения Мика: два проходимца втянули и его, и ее саму в некую аферу, о смысле которой она может только догадываться.

Но с другой стороны, это не пугало. Она хотела пробыть с Миком Тремором столько, сколько ей отпущено судьбой. И эту последнюю неделю у нее не отнимет никто. А там — будь что будет.

— Ну... — Винни искоса посмотрела на него и заключила: — Вашу речь можно считать совершенной. Вы больше не глотаете согласные в окончаниях слов и научились произносить звук «х». Вы даже ругаться стали грамотнее и пишете почти без ошибок. Вы чудесно себя держите. И вполне непринужденно.

— Правда? — Он тоже рассмеялся, но больше из-за ее забавного вида. Она так смешно морщила нос...

Мик обещал не попадаться ей на глаза, но разве он мог сдержать слово? Да она и сама не дала бы ему скрыться. Она постоянно находила новые и новые темы для уроков, и даже такое общение обоим казалось лучше, чем ничего. Мик решил затаиться, сделать вид, что полностью смирился с новым положением, и ждать своего часа, не теряя надежды.

— Какой у вас милый носик! — заметил он и потянулся, собираясь его погладить.

Она отшатнулась. Ей моментально стало не до смеха. В глазах зажглись тревога и боль. Она решила, что Мик над ней издевается.

— Честное слово, я не шучу! — воскликнул он. — Я полюбил ваш носик!

Полюбил. Вот он и сказал об этом вслух. Правда, пока только в отношении ее носа. Ну конечно, он любит ее нос — только нос!

Ее глаза за стеклами очков широко распахнулись от неожиданности и снова напомнили ему голубые чайные блюдца. Они светились надеждой. Ей так хотелось поверить в те достоинства, которые она не смела разглядеть в себе сама!

— А мне мой нос не нравится! — заявила Винни.