Вика вышла из кухни, вскоре в комнате хлопнула дверца сейфа, и послышался ее голос:

– Надеюсь, сегодня я не буду спать одна?

– Надейся, – сообщил ей я, допивая чай. – И жди.

Само собой – не будет. Уж не знаю, что со мной делала Дарья, но остатки дурмана, которыми она меня обволакивала, все еще бродили в крови и требовали выхода. Ну, так и чего сопротивляться зову природы? Оно мне надо?

Это, наверное, было самое необычное пробуждение после Нового Года за последние лет двадцать. Даже в армии ощущение послепраздничья было острее, что уж говорить о других новых годах. А здесь – как обычный день. Ни запаха табачного перегара, ни ароматов пустивших сок салатов, ни пустых бутылок под ногами, которые я спустил с кровати. Где все это? Нету. Ну, а значит, и праздника нету, потому как первая мужская радость после веселой встречи наступившего года – это пойти на кухню, там достать из холодильника все недоеденное, слегка заветревшееся, разложить перед собой, после достать салатницу, где лежит оливьешка, пропитавшаяся майонезом до самого «не хочу», засадить «полтинничек», который наконец-то угомонит куранты, долбящие по вискам, и начать все это есть. Степенно, с удовольствием, с чуть зачерствевшим хлебушком, не торопясь, практически священнодействуя. Вот это – праздник. Вот это – Новый Год.

Ах, да – еще включить телек. «Чародеев» там или еще какую-нибудь симпатичнейшую древность.

А у меня – ничего этого нет. То есть нарезки в холодильнике есть – но это все не то. Это как в той шутке – поддельные новогодние украшения, выглядящие как настоящие, но от которых радости нет.

А время-то уже двенадцатый час. Однако пора в игру, надо еще Кролине подарок вручить, да и Гунтер мог вернуться в замок.

Вика спала, волосы ее разметались по подушке, верхняя губа по-детски оттопырилась. И еще она, по-моему, улыбалась – наверное, ей снилось что-то очень хорошее. Ну и славно, пусть спит. А я – пойду.

Глава шестнадцатая

о том, что мертвые не так уж просты

Тишина – вот то, на что я сразу обратил внимание. Нет шума, который сопровождал меня в игре последние дни, нет гвалта, визгов детворы, топота ног. Тихо падает снежок, тихо посапывают стражники на постах, даже собака грызет кость у лестницы как-то приглушенно, по-интеллигентному. Кабы ей на шею салфетку повязать – так от иного ресторанного сидельца и не отличить. Тишина и покой.

– Ну, наконец-то. – Я сразу Кролину и не заметил. Она, оказывается, устроилась на охапке сена, которую невесть кто и невесть зачем притащил к основанию лестницы, ведущей во внутренние помещения замка. – Думала, что проспал.

– Да нет, с чего бы? – удивился я – Я гулеванил в меру, годы у меня уже не те. Это вам, молодежи, лишь бы танцы до упаду, а я дядька уже старый, меня даже на каток не пускают уже.

– А на каток-то почему не пускают? – изумилась Кро.

– Так из меня песочек уже сыплется, пусть и то-о-оненькой струйкой, зато постоянно, – жалобно поведал ей я. – Народ из-за этого скользить не может. А лед – он на то и сделан, чтобы скользить.

– Да ну тебя, – отмахнулась Кролина. – Напугаешь сейчас меня, а я девушка впечатлительная, трепетная, склонная к самокопанию. Возьму и передумаю с тобой встречаться завтра.

«А и передумай», – подумалось мне. – «Я не против. И лень мне, и вообще…».

– Не ценишь ты моего хорошего к тебе отношения, – немедленно начал закреплять свои позиции я.