— А что мы там забыли? — спросила Танюха.

— Пока не уверен, — честно ответил я. — Но если получится, то ты первая обо всём узнаешь. Обещаю.

— Драться придётся?

— Надеюсь, что нет.

— М-м-м, — расстроенно протянула сестра.

Дилинь-дилинь, — зазвонил мой телефон. Я глянул на экран, посмотрел имя абонента и:

— Ох ты ж! — не смог сдержать удивления.

Ну надо же! А я и забыл вообще, что такой человек существует!

— Алло! — я поднял трубку. — Чага, сукин ты сын! Ну как ты там⁉

* * *

ПОЛЯРНЫЙ. МУРМАНСКАЯ ОБЛАСТЬ.

В этом году температура в Полярном ещё не опускалась ниже ноля, но порывы ветра с Баренцева моря делали своё дело. Чага продрог до костей.

Во время остановки в Мурманске он купил себе приличную обувь, меховую шубу и шапку, — Илья Ильич не соврал и его расходы действительно оплачивались целиком и полностью, — но всё равно мёрз. Да, дома, — в Твери, — он зимовал так же, как и все остальные клюкволюды — ходил по снегу в чём мать родила и нисколечко по этому поводу не парился, но здесь… сейчас… в обличии человека.

Как же мёрзнет это чёртово мясо, — думал про себя Чага.

— Холодно-холодно-холодно, — пританцовывал он.

Позади остались сотни километров. Чага испытал на себе все тяготы и лишения долгого пути. От Торжка до Питера он промчался за несколько часов, а вот потом начались проблемы. Путешествовать на север без вооружённого каравана было самоубийственно опасно, так что ему пришлось подстраиваться под расписания автобусов.

А в автобусах…

В автобусах пили. В автобусах храпели. В автобусах орали дети и воняли взрослые. В автобусах кто-то постоянно норовил упасть головой ему в промежность и напускать слюней; и нет, так делали отнюдь не милые сексапильные барышни.

А ещё в автобусах у Чаги очень-очень сильно затекало всё: и руки, и ноги, и спина, и задница. Повреждённое в юности колено болело так, что хоть улитоволком вой.

Чаге приходилось питаться чем попало, поддерживать упоротые беседы с попутчиками, сидеть не у окна и писять в бутылочку. На стоянках тоже было не лучше. Один раз Чагу напоили. Дважды избили за то, что он не местный. Трижды развели на сувениры и фотографии с дрессированными птицами. А сколько раз он спал на насквозь проссаном матрасе — вообще не сосчитать.

Но вот Чага здесь. Он смог. Он справился. Сейчас он стоял прямо посередь лабиринта из брошенных контейнеров и ждал работника складов.

— Холодно-холодно-холодно.

Наконец из-за угла показался толстый красномордый мужик в сером ватнике и вязаной, сдвинутой на затылок шапке. В одной руке у мужика был обшарпанный альбом для рисования с изображением поняшек, а в другой огромный ржавый болторез.

— Я уполномоченный представитель помещика Пряму…

— Да мне плевать кто ты, — сказал мужик. — Какой контейнер?

— Вот этот, — Чага указал на нужный блок.

— Квиток покажи.

— Вот.

Мужик рассмотрел квитанцию, затем полистал альбом, сверил серийные номера на контейнере и в альбоме, хохотнул чему-то своему, сказал: «Китайский» — и принялся за вскрытие.

Здоровенный навесной замок поддался с первого раза; мужику было не впервой перекусывать металлические дужки с палец толщиной.