|
Твои битвы прекрасны, твои встречи — удивительны. Но — клянусь Тором! — самая удивительная встреча была со мной. Много-много зим назад. Я был молод, как ты. Храбр, как ты. Я еще не стал ярлом, как ты, но мне больше нравилось бродить одному или с одним-двумя друзьями, если недалеко.
В тот день мы наткнулись на кхаджей. Уже тогда этого отродья Локи осталось очень мало, а сейчас о них и не слышно, Хвала Тору, если последних из них он направил тогда под наши мечи! Нас было трое. Со мной были Гуннар, сын Глейпнира и Снорри, сын Фарсети. Это было немного после моей первой встречи с ваном и их радость была радостью воина. Они хотели ярости битв и таких же доспехов. Мы были молоды. А молодые… Ты сам молод, Мьелльнир, ты чувствуешь, как это — быть молодым!
Мы лезли во все пещеры, спускались по стенам фьордов и смеялись, когда срывались камни или скользили пальцы, или перетирались веревки. О, как молоды мы были тогда! В тот день боги послали нам много мяса и мы жарили его возле одной странной скалы. Мы развели большой костер и шумели, веселясь тому, что скоро будем есть. И вдруг скала упала, придавив костер и мясо, а из открывшейся дыры на нас бросились кхаджи.
Настоящий ас никогда не расстается с мечом. Никогда! — запомните это, Их было больше, но дыра была узкой и они не могли драться иначе, чем четверо против троих, Они были злы и неистовы, но тонки и перед смертью. Не знаю, почему я их видел так? Их тела были больше наших и они без устали махали мечами, но даже короткая дружба с ваном меняет человека и он начинает видеть невидимое. Глаза у этого отродья Локи горели нездешней тоской, как последние угли костра среди камней, куда уже никто не бросит веток.
Они были пусты — нездешней пустотой. А мы были молоды и полны жизнью и жизнь рвалась из нас смехом битвы! И они — умерли. Их было больше, чем всех наших пальцев, но любимцы битв звенели один на один — и мы победили!
Без ран остался только я. Доспехи вана спасли мою жизнь, потому что мечи кхаджей не смогли пробить их, а мой меч не знал преград в их телах. Но Гуннар сочился кровью из многих порезов — кольчуга его отца была пробита во многих местах. А Снорри упал, сразив последнего своего врага, и последних кхаждей мы добивали вдвоем и мой меч пронзил грудь последнего из них.
Мы долго искали тайные пещеры кхаджей, но когда нашли — лезть туда у нас не было сил. Железные пластины на кожаной куртке Снорри чаще сминались, чем прорубались. Но кроме ран, он был еще избит и тело его было сине-красным, когда мы срезали с него куртку. Руки его сжимали обломки мечей и мы радовались, что валькирии отнесут его равным в зал героев Одина. Я помог снять доспехи Гуннару, обмыл их тела чистейшей водой из ручья и прижег раны углями из костра и Снорри лишь скрипел зубами, не открывая глаз, а Гуннар только пел и смеялся, когда огонь лизал его раны. Потом я напоил их, укрыл одеждой и пошел искать мясо. Потому что раненый воин должен есть много мяса и пить теплую кровь.
Но я не смог уйти далеко. Вдруг скала на моем пути раскрылась и оттуда вышли двое. Я сразу узнал их — это были ваны. Они молча стояли и смотрели на меня и вокруг меня и один из них сказал:
— Пойдем, друг вана, отведи нас.
Они напоили моих друзей из кувшинов синего стекла и завернули их в оленьи шкуры. А к ранам приложили мазь из зеленого кувшина и перевязали чистыми и тонкими полосками кожи. Потом один из них ушел в нору кхаджей, а второй приказал мне поднять Снорри, сам взял Гуннара и мы пошли туда, откуда они вышли. Я без страха доверил им жизнь друзей, потому что кхаджи — враги ванов, а мы славно бились с отродьем Локи и кровь их еще не успела высохнуть на наших мечах.
В пещере ванов мы уложили Снорри и Гуннара на деревянное ложе под странную лампу ванов и мне сказали, что мои друзья будут спать долго, а проснутся еще слабыми, но уже здоровыми. Потом мне дали еду и указали место отдыха. |