— Да упокоит Аллах душу Адхама! — воскликнул он.

— И да упокоит он душу Идриса! — улыбаясь, добавил управляющий.

— Но почему ты вдруг вспомнил о них?

— Когда-то и они сидели так же, как мы.

— Да, Адхам любил мечтать, но все мечты его были лишь о том, чему научил его Габалауи, тот самый Габалауи, которого ты избавил от мучений преклонного возраста.

Сердце Арафы упало, опьянение сто развеялось, и он печально пробормотал:

— В своей жизни я убил лишь одного преступного футувву!

— А слугу Габалауи?

— Убил, но помимо своей воли!

— А ты трус, Арафа, — насмешливо заметил Кадри. Арафа отвел взгляд и принялся рассматривать сначала луну, а потом красавицу, мешавшую угли в жаровне.

— Где твои мысли? — окликнул его управляющий.

Арафа обернулся к нему со странной улыбкой.

— И такие вечера ты проводишь в одиночестве, господин?!

— Здесь нет никого, достойного моего общества!

— У меня тоже нет никого, кроме Ханаша. Кадри небрежно махнул рукой.

— Когда выпьешь как следует, уже не имеет значения, один ты или нет. Немного поколебавшись, Арафа задал вопрос.

— Разве такая жизнь не тюрьма, господин управляющий?

— Что же делать, если мы окружены людьми, ненавидящими нас?

Тут Арафа вспомнил слова Аватыф и то, как она предпочла комнатушку Умм Занфаль его прекрасному дому, и сказал, тяжело вздыхая:

— Вот проклятие!

— Ну хватит, не омрачай наше веселье! Арафа сделал очередную затяжку и пожелал:

— Пусть веселье царит вечно!

— Вечно?! — рассмеялся Кадри. — Достаточно и того, если твое волшебство немного продлит нам молодость.

Арафа полной грудью вдохнул влажный ароматный ночной воздух.

— К счастью, от Арафы есть польза! — проговорил он.

Кадри выпустил густую струю дыма, который в свете луны казался серебряным, передал трубку одной из красавиц и грустно спросил:

— Почему мы обречены на старость? Разве не едим мы самую вкусную пищу, не пьем самое лучшее вино, не живем в холе и неге? А седина все равно появляется в назначенный срок так же неумолимо, как день меняется ночью!

— Однако таблетки Арафы превращают холод старости в пыл юности!

— Но есть вещи, перед которыми и ты бессилен!

— Что ты имеешь в виду, господин? Освещенный луной Кадри выглядел очень грустным и так же грустно спросил:

— Что более всего ненавистно твоему сердцу? Арафа подумал, что ненавистнее всего тюрьма, в которой он оказался, та ненависть, которой он окружен, а может быть, то, что ему пришлось отказаться от своей цели. Но вслух он сказал:

— Утрата молодости.

— Нет, этого ты не боишься!

— Но ведь жена меня бросила!

— Женщины всегда найдут причину сердиться. Налетел порыв ветра, зашелестели листья на деревьях, в жаровне ярче запылали угольки. Кадри спросил:

— Скажи, Арафа, почему мы умираем? Арафа посмотрел на него с сочувствием, но ничего не сказал, а Кадри продолжал:

— Даже Габалауи и тог умер. Как будто игла вонзилась в сердце Арафы.

— Все мы смертны, сыновья смертных отцов, — ответил он.

— Я не нуждаюсь в напоминаниях! — рассердился Кадри.

— Живи долго, господин!

— Долго ли, коротко ли, но в конце концов нас все равно ждет могила!

— Не позволяй этим мыслям омрачать твое существование.