Когда учитель господин Шаль собирал деньги, которые родители должны были сдать на Опера Гарнье, Тео сказал, что мать не отпускает его в культпоход из-за терактов. Господин Шаль на секунду запнулся, видно было, что он хочет что-то спросить, но потом махнул рукой.

Матис знает, что это неправда. Дело не в матери. Тео не пойдет, потому что у него нет денег. И это не в первый раз.

ЭЛЕН

Я обнаружила, что у нас нет адреса его отца: обычно он указывается в документах, которые ученики заполняют в начале года. Даже номера телефона не было — предупредить в случае какого-нибудь ЧП. Я решила вызвать мать мальчика — без особого повода. Я пригласила ее в школу не через Тео и не по системе связи с родителями на сайте коллежа, а послала краткое сообщение со своего мобильного телефона, попросила связаться со мной как можно скорее. Она отзвонилась в тот же день, в голосе слышалось беспокойство. Записку от медсестры Тео ей не передавал, поэтому она и не ответила. Не знаю уж отчего, но эта женщина с первой минуты вызвала у меня антипатию. Она сказала, что Тео до следующей пятницы у отца, а она свободна и может прийти в любой вечер после шести, когда мне удобно. Я пригласила ее на завтра.

Я увидела, как ее хрупкая фигурка в бежевом плаще пересекает школьный двор, на ней не было ни шарфика, ни украшений, она явно спешила. Цвет одежды, походка, манера носить сумочку — все говорило о том, что ей очень хочется не выделяться, соответствовать правилам, выглядеть как надо. Я встретила ее на крыльце, и мы вместе поднялись в кабинет для практических занятий. Она была совершенно не такой, как я себе представляла.

Я начала говорить про Тео. Сказала, что он кажется мне очень, очень усталым. Что ему все труднее сидеть на уроках. Он несколько раз спускался в медкабинет, на последней контрольной не смог ответить ни на один вопрос. Она сначала будто бы не хотела меня понять: отметки же у сына нормальные, так в чем проблема?

Я сказала:

— Проблема, госпожа Любин, в том, что ваш сын нездоров, с ним что-то не в порядке. Речь не об умственных способностях, а об общем состоянии, о том, что ему все труднее сконцентрироваться.

Она несколько секунд смотрела на меня. Пыталась оценить, насколько я опасна, наверняка прикидывала, можно ли осадить меня сразу: вы преподаватель, это вас не касается.

Она заговорила негромко и твердо: в профессиональном общении такой тон обычно довольно эффективен.

— С сыном все в порядке. У него переходный возраст и проблемы с засыпанием, потому что наверняка слишком много времени сидит в гаджетах, теперь вся молодежь такая.

Я так легко не отступаю:

— Рановато для двенадцати лет.

— Через несколько дней будет тринадцать.

— Вы знаете, какую жизнь он ведет у отца? Соблюдает ли режим?

Она набрала воздуха в легкие и потом ответила:

— Муж оставил меня шесть лет назад, мы больше не контактируем.

— Даже по поводу Тео?

— Да. Он большой мальчик. Живет по очереди то у одного, то у другого.

— И ему такая жизнь подходит?

— Это была просьба бывшего мужа, чтобы сократить алименты, кстати, он их вообще теперь не платит.

Я чувствую, как во мне закипает слепой гнев по отношению к этой женщине, как меня охватывает что-то темное, яростное, неуправляемое. За ее хрупкой внешностью чувствовался железный костяк, мне хотелось вытащить ее из зоны комфорта, пробить оборону.

— Вы не разрешаете Тео принимать участие в культпоходах класса. Жаль, конечно, потому что совместные мероприятия — важная часть сплочения школьного коллектива.

Она удивилась так сильно, что вряд ли это могло быть наигранным.