Кхарн присел возле тела, приподняв сержанту голову и аккуратно поворачивая шлем туда-сюда. Он понятия не имел, куда делся его собственный шлем. Он так долго дышал пыльным воздухом, что, несмотря на все генетические усовершенствования дыхательной системы, в глубине гортани остался едкий дымный привкус Арматуры.

— Капитан, — передал по воксу раненый. — Я не могу пошевелиться.

У Гарте не было ног, начиная от середины бедра. Кхарн не мог даже предположить, где они в этом море искореженных тел. Грудь превратилась в мешанину истерзанных костей и керамита.

— Терпи, — сказал он, отпустив шлем воина. — Каргос придет.

Сержант вцепился в ворот Кхарна слабыми пальцами.

— Гвозди пылают даже сейчас, — он закашлялся, сплюнув внутрь шлема что-то влажное. — Как такое может быть? Я умираю, а они продолжают петь? Чего им от меня нужно?

— Терпи, — повторил Кхарн, хотя и знал, что это бесполезно.

— Просто дай мне Покой, — воин снова осел на землю. — Семидесяти лет на службе Мяснику и его Гвоздям достаточно.

Кхарн пожалел, что услышал эти слова. У него начало покалывать в позвоночнике от неуютного ощущения.

— Ты славно послужил, Гарте, — Кхарн разомкнул замки на горле воина и снял шлем. От лица сержанта мало что осталось. Должно быть, это отразилось у Кхарна на лице, поскольку изуродованные черты Гарте исказились в чем-то, похожем на ухмылку.

— Что, так плохо? — спросил он. Булькающий смех перешел в очередной приступ кашля.

В ответ Кхарн мрачно внял его просьбе. Он занес гладий над левым глазом Гарте, острие находилось в одном пальце от расширенного зрачка.

— Скажешь что-нибудь напоследок?

— Ага. Помочись на могилу Ангрона, когда он наконец умрет.

Кхарн пожалел, что слышал и эти слова.

Он толкнул клинок вниз. Раздался звук ломающегося под ногами хвороста и едва различимый звон, когда острие ударилось о камень под головой Гарте.

Он поднялся и услышал, как Аргел Тал разговаривает с другим павшим.

— Здравствуй, — сказал Несущий Слово, придавив нагрудник Ультрадесантника сапогом. Воин безрезультатно скреб руками по ноге Аргела Тала. — Даже умерев, ты продолжаешь драться. Ты настолько упорен, эвокат? Тебе следовало бы носить желтые цвета Дорна.

Кхарн приблизился.

— Я его прикончу.

— Нет.

Услышав отказ Аргела Тала, Пожиратель Миров покачал головой.

— Как в вас умещается столько ненависти к этому Легиону? Им переломили хребет. Они страдают так же, как страдали Вороны и Саламандры на смертном поле. Разве этого недостаточно? Ваша уязвленная гордость не отомщена?

— Ненависть? — Аргел Тал поднял взгляд. Его замешательство постепенно сменилось шутливостью. — Ты так думаешь? Кхарн, ну с чего бы мне ненавидеть Ультрадесант?

— Монархия. Ваше унижение, преклонение колен перед Жиллиманом.

В глазах Аргела Тала замерцало веселье. С каждым мигом Кхарн был все меньше уверен в собственных словах.

— Вы ненавидите Волков за то, что они набросились на вас? — поинтересовался Аргел Тал.

— Это другое дело, — осклабился Пожиратель Миров. — Нас не унизили. Волки не победили.

— Нет? А я слыхал другое. Что это Русс торжествующе выл, когда Ночь Волка кончилась рассветом.

— Ложь, — Кхарн разразился неприятным лающим смехом. — Ложь и клевета.

Какую-то секунду они глядели друг на друга, а затем на лице Аргела Тала проступил намек на улыбку.

— В Легионе были тысячи тех, кто ненавидел Ультрадесант.