– Не волнуйся, внутрь мы не пойдем. Одного только запаха хватит, чтобы испортить тебе вечер, – хмыкает Лоусон. – Это здесь собираются гормональные переростки, чтобы сделать друг из друга котлету.

– Правда? – тут меня посещает мысль. – Погоди, сейчас же вечер субботы. Разве бои проходят не в это время? Или уже закончились?

– Нет, перенесли. – Судя по голосу, он и сам удивлен. – Странная херня. Всем пришла эсэмэска, мол, они завтра на этот раз.

– А можно заглянуть? Обещаю не дышать, – подыгрываю я.

– Не вопрос, но если будешь блевать, то только не на меня.

– Договорились.

Он берет меня за руку и заводит внутрь теплицы, где по большей части ничего нет. Из нее вынесли все остатки и обломки, которые я ожидала увидеть. Ни пустых горшков, ни гниющих стеллажей. Никаких засушенных следов былой растительности. В свете фонарика вижу граффити на стенах. По центру пола видны лужи и ручьи чего-то, похожего на засохшую кровь.

Уф, Лоусон не врал насчет запаха. В ноздри бьет сильный «аромат» пота и крови, с нотками гнили и мочи еще до кучи.

– Как тут много крови.

Он пожимает плечами.

– Иногда бывает… зрелищно.

Мы возвращаемся назад, и я жадно глотаю свежий воздух. Прохладный ветерок треплет края моей расстегнутой куртки, и я ежусь.

Застегнув молнию, смотрю на Лоусона.

– Мы же не тут сидеть будем? Холодно как-то.

– Не-а. Пойдем.

Мы идем сквозь тьму по заросшей тропинке. Сначала она четкая и утоптанная, словно по ней прошло множество ног. Потом трава вновь становится высокой, и тропа скрывается в листве. Наконец, мы останавливаемся у ржавых ворот. Всего метрах в восьми от большой теплицы стоит такая же, но поменьше, спрятавшись в кустах и покрытая темнеющим плющом.

Отведя в стороны пару стеблей, Лоусон открывает дверь и заходит первым.

– Нашел это место прошлой зимой, – говорит он мне. – Прихожу сюда, когда мне нужно подумать.

– И сегодня тебе нужно подумать?

– Ага. Вроде того.

Захожу внутрь и озираюсь. Место три на три метра, не больше, и отсюда ничего не выносили. Вдоль трех стен стоят полки со старыми контейнерами и скелетами бывших розовых кустов в горшках. Есть низкий шкафчик, из которого Лоусон достает сложенное одеяло и бросает его на землю, чтобы сесть. Попутно он включает электрическую лампу и, самое главное, маленький обогреватель.

– Уютненько, – говорю я, снимая куртку и устраиваясь поудобнее. Потом щурюсь. – Ты сюда таскаешь девчонок покувыркаться?

– Нет, зачем? У меня есть удобная кровать в комнате.

– Да, но ты живешь не один, – замечаю я. – Здесь интимнее.

Сев рядом со мной, он вытягивает длинные ноги.

– Приватность переоценена. Мне плевать, если Сайлас смотрит.

От такой картины кровь приливает к моим щекам. Вечно забываю, сколько у него опыта. Даже больше, чем у Фенна. В вопросах ночных похождений, подозреваю, Лоусон отважнее всех пацанов Сэндовера вместе взятых.

Он достает из кармана фляжку и предлагает мне выпить, но я отказываюсь. А то потом вообще дорогу домой не найду.

– Как у вас с Фенном последнее время? – любопытно спрашивает он.

Саркастически фыркаю.

– Волшебно! Я дала ему шанс все исправить, а он со мной порвал.

– Блин. Звучит хреново.

– Да нормально уже. – Даже по пути сюда буря внутри меня уже заметно успокоилась.