Где-то я уже слышала эту историю. По крайней мере, ее версию. Начинаю догадываться, что Слоан, Фенн и остальные просто не знают, что произошло на самом деле.

– Когда мы уже в хлам, приходит в голову идея пойти найти тачку директора. Как туда дошли, вслепую шатаясь по территории, черт его знает. Но она стояла прямо на парковке у здания администрации. – Его голос меняется. Становится тихим, усталым. – По какой-то необъяснимой причине Форнетт ее не закрыл. Оставил ключи в подстаканнике. Идиот полнейший. Сайлас начал упрашивать меня не лезть в машину, взывать к моему разуму. Но я не оставил ему выбора, когда завел мотор, так что он прыгнул на пассажирское.

– Так ты был за рулем, – говорю я. – Но Сайлас…

– Футбольное поле было мокрым, – говорит Лоусон вместо объяснений. – Я увлекся изменением ландшафтного дизайна потерял управление и врезался в штангу. Сирены завыли почти сразу же.

– И он взял удар на себя.

Лоусон приподнимается на локтях.

– Я его об этом не просил. Один из полицейских спросил, кто был за рулем, и Сайлас взял и выпалил, что это был он, я и вякнуть не успел. Повел себя как хороший друг. Мы оба знали, что меня ждет, если копы узнают, кто рулил на самом деле. А у Сайласа была безупречная репутация.

– Его исключили, и он оказался здесь, – тихо говорю я, больше для себя. – Без обид, но теперь все куда понятнее. Никогда не понимала, как кто-то вроде него угодил в Сэндовер.

– Ага. Его единственной ошибкой была дружба со мной.

– Ну это неправда.

– Я был там. Я испортил ему всю жизнь.

Лоусон пытается надеть обратно свою непринужденную маску, но опять не удается. Печаль в серых глазах плещется буйным морем. Ему больно – и я не уверена, что кто-то из его друзей считает, что он вообще способен на такие эмоции. У Лоусона репутация весельчака. Постоянно пьяного.

Иногда мне кажется, они забывают, что он тоже человек.

– Послушай, – говорю я и жду, пока он осторожно посмотрит мне в глаза. – Ты не просил его врать полиции. Сайлас сделал этот выбор, потому что хотел тебя защитить. Нельзя теперь брать и использовать этот факт против тебя. Для таких, как он, всегда будут открытые двери. Он пойдет в колледж, будет плавать, может когда-нибудь дойдет до Олимпиады. Но все это будет зависеть исключительно от него самого. Ты его не удерживаешь, его жизнь не испорчена. А недавние истерики, которые он устроил, – целиком и полностью его ответственность. Это не изменится, если Сайлас сделает из тебя козла отпущения.

– Нет, в одном он прав, – бормочет Лоусон, садясь. – Я неудачник.

– Эй. – Схватив его за футболку, встряхиваю его. – Ты не неудачник. Ты сделал много неудачных выборов. И ты в любой момент можешь измениться. Это не постоянное агрегатное состояние, в котором ты обязан вечно прибывать. Понял?

Его губы дергаются.

– Если скажу «нет», ты опять будешь меня трясти?

Отвечаю ему угрожающим взглядом.

– Не нарывайся, Кент. Ты не готов к моей ярости.

Это вызывает у него искреннюю улыбку, и я чувствую такое торжество, которое уже давно не испытывала.

– Не советовал бы быть со мной такой милой, – предупреждает он. – Я вроде как дурное влияние.

– А мне нравится быть с тобой милой. Может, это я тут благотворное влияние.

Он хмыкает.

– Готов рискнуть.

Мы оба затихаем. Я наблюдаю за тенями от лампы на грязном стекле. Краем глаза вижу, что Лоусон смотрит на меня.

– Должна признаться, – говорю, поворачиваясь к нему.