– Понимаю. Те же чувства. Хочу его ненавидеть, но это сложно, – неохотно признает она.

– Я вообще не ненавижу его. Пыталась, но не могу. Я застряла, – признаюсь я. – Не могу его забыть и постоянно чувствую себя совершенно несчастной. Он облажался и расплачивается за это, но и я страдаю тоже.

Главная вина Фенна в том, что он пытался быть всем для всех и сразу. Защитить и меня, и лучшего друга, когда мы оказались по разные стороны ситуации, в которую Фенн так нечаянно влез. Он попытался поступить правильно, но выбрал неправильный путь. Это было ошибкой, и он это признал.

– Фенн сделал мне больно, но и я ему тоже. И я сделала это осознанно.

Слоан ненадолго замолкает.

– Ладно, – говорит она наконец. – Делюсь своим опытом. Попытка затаить злобу никогда не принесет тебе облегчения. Это не залечит ту рану, которую нанесло тебе чье-то предательство. Я думала, что смогу забыть Эр Джея, но вместо этого чуть не свела себя с ума. В какой-то момент ненависть начинает разрушать тебя саму, и тогда стоит попробовать прощение.

– Я хочу его простить. – Прикусываю губу. – Но это разве не делает меня слабачкой?

– Нет, – с сочувствием говорит она. – Нет, если извинение было искренним. Нужно очень много храбрости, чтобы проявить милосердие к тому, кто, по-твоему, его заслуживает. Еще больше, чтобы дать ему второй шанс.

Мои зубы впиваются в губу еще сильнее.

– Все равно похоже на слабость. Почему я всегда так быстро всех прощаю? Вот сколько шансов я дала Джиллиан весной, пока до меня не дошло, что она змеюка? Даже сейчас я могу только притвориться, что злюсь, но на самом деле нет. Я отшила ее на вечеринке, я тебе не говорила?

– Не говорила.

– В тот момент было приятно, – признаю я. – Казалось справедливым. А на следующий день мне стало стыдно. – Смеюсь сама над собой. – Не могу злиться даже на девчонку, которая шепталась за моей спиной, называясь при этом моей лучшей подружкой. Хотелось бы мне быть сильнее. Как ты.

– Но ты сильная, – настаивает она.

– Ага, – фыркаю я.

– Кейси. Посмотри на меня.

Заставляю себя посмотреть ей в глаза.

– Ты не слабее меня, а может, даже сильнее. Тебе не надо быть как я. Мы разные люди. Ты почему-то решила, что сила бывает только такая, как у меня. Что тебе нужно быть суровой и непробиваемой, злопамятной, хамить сучкам на вечеринках…

Я тихо хмыкаю.

– Я со своими врагами буду драться насмерть. Но это моя сила. Твоя? Ты своих врагов убиваешь добротой.

– Звучит как-то жалко, – ворчу я.

– Неправда. Это достойно уважения. Доброта – это сила. Сострадание, как папа сказал. Прощение. Твоя сила – это терпение и упорство. Не убегай от нее. Я бы хотела быть хоть наполовину такой мягкой, как ты. – Теперь уже ей словно бы становится стыдно. – Я пытаюсь смягчиться последнее время. Не уверена, получается ли.

Ее слова заставляют меня задуматься. Я всегда считала Слоан непробиваемой, неумолимой стихией похлеще любого урагана. Той, кто смотрит в глаза всему миру и не ведет даже бровью. Но если подумать, то она и правда стала чуть мягче, когда встретила Эр Джея. Стала относиться к другим чуть толерантнее. Слоан стала чуть менее жесткой, но все такой же внушительной.