Эр Джей ржет в салфетку.

– Чувак, – булькает он.

– А что? – невинно хлопаю глазами я.

Одобряю, что Мишель, судя по всему, тоже с трудом сдерживает смех. По крайней мере, мачеха не обделена чувством юмора.

Папа прокашливается.

– Фенн, расскажешь, как дела с футболом?

Пихаю Эр Джея локтем.

– Хочешь прикол? Эй, пап, что такое «положение вне игры»?

– Фенн. – Отец угрожающе хмурится.

– Что? Я в футбол играю с шести лет. Ты же наверняка много чего запомнил со всех игр, на которые приходил за это время.

– Фенн, – бормочет Эр Джей, явно устав от моих проделок. – Прекрати.

– Хотя стой. – Снова вижу дно бокала и протягиваю его Мишель. – Вы не будете так добры?

– Мне кажется, тебе уже хватит, – говорит папа, касаясь ее руки прежде, чем она успевает мне налить.

– Скучный. – Снова смотрю на Мишель. – Так вот, знаете, сколько раз за эти двенадцать лет он видел, как я играю? Попробуйте угадать. Вместе посмеемся.

– Хватит, Феннели. – Папа утирает рот и швыряет салфетку на стол с такой силой, что бокалы вздрагивают.

– Ой, – вдруг светлеет Мишель так, словно только что решила проблемы мирового голода. – Милый, прогуляться не хочешь?

Эр Джей уже встает.

– Отличная идея.

Мать с сыном практически сразу бегут к выходу, и я не могу их в этом винить. Если бы мне хватило мозгов, я бы выпрыгнул из машины по дороге сюда.

– Доволен? – ворчливо спрашивает отец с того конца стола.

Я равнодушно пожимаю плечами.

– Предупреждал же, что это плохая идея.

– Напился и позоришься.

– Я в здравом уме. И мы оба знаем, что тебя сейчас волнует только твоя репутация.

Папа качает головой, и его глаза становятся несчастными.

– Ну хорошо, Фенн. Ты ясно дал понять, что не собираешься давать нашей новой семье шанс.

У меня была семья. Она умерла. А он залез в ракушку и отвернулся от меня на целых семь лет.

Отодвинув тарелку, он облокачивается о стол.

– Мы можем поговорить о том, что тебя беспокоит? Мишель говорит, ты сказал Эр Джею, будто я о тебе не забочусь.

– Нет. Я сказал, что тебе абсолютно насрать на меня, и это не изменится, даже если тебе бы заплатили.

Кажется, он ошарашен тем, что я говорю это вслух, а уж тем более ему в лицо. Сам виноват. Головой надо было думать, прежде чем оставлять сына в компании полбутылки дешевого шампанского, а потом пытаться открыть чемодан с семейной травмой.

– Да как ты вообще можешь так думать? – Его лицо становится еще более натянутым. – Ты же мой сын. С того дня, как ты родился, меня вообще больше ничего не волновало.

– Вау. Чувак. Я впечатлен, что ты это произнес, не заржав.

– Как еще я могу убедить тебя в обратном? Я же здесь, разве нет?

– Ну да, теперь, когда у тебя появилась новая расфуфыренная жена-стюардесса, ты пытаешься впечатлить ее, чтобы не ударить в грязь лицом. Мать твою, пап, ты что, сам не понимаешь, что это еще хуже?

– Мишель была с тобой исключительно добра. Если бы твоя мать…

– Нет. – Бросаю салфетку на стол и сам не замечаю, как наставляю на отца столовый нож. – Не смей даже упоминать ее своим грязным ртом.

– Фенн!

Да пофиг. Уронив нож, я тянусь за бутылкой шампанского на другом конце стола, но папа хватает ее первым и пытается сбагрить появившемуся рядом официанту.