– Отнюдь, – весело говорит папа и берет Мишель за руку. – Как Мишель и сказала, мы просто хотели вас увидеть.

– Я скучала, – говорит она, улыбаясь Эр Джею. – Глазам не верю, как ты изменился.

– Плавание. – Он застенчиво уклоняется, когда она пытается зачесать ему волосы назад. – И в спортзале мы бываем.

– Скромничает, – встреваю. – Надо же держать лидера подпольного бойцовского клуба и криминального синдиката в форме, так?

Он пинает меня под столом, но я не проливаю даже капли шампанского.

– Ты же не дерешься опять? – хмурится Мишель на сына.

Эр Джей прожигает меня взглядом.

– Я думаю, он так шутит, – вмешивается папа.

Подмигиваю мачехе.

– Официально нас перестали заставлять драться после того, как один из младшеньких впал в кому. Но всякое бывает, так ведь?

Дэвид и Мишель выдавливают из себя пару смешков, потому что мы тут так классно проводим время, так ведь? Приносят закуски, я хватаю гренку с прошутто и инжиром. Потом осушаю бокал и тянусь подлить еще шампанского.

Настроение царит хреновое, и даже спустя полбутылки оно не особо улучшается. Мишель начала пересказывать какую-то бестолковую историю из книжного кружка, куда она ходит с другими обеспеченными женщинами района. Для матери-одиночки, годами таскавшей сына из города в город, она неплохо так вписалась в сообщество Гринвича. Хотя, скорее всего, эти ее новые «подруги» только в лицо ей улыбаются, а после собраний кружка за глаза называют ее вертихвосткой, которая с Дэвидом только ради денег. Богатые леди такие предсказуемые.

– Мы уже несколько недель обсуждаем этот роман, который всем единогласно не понравился, – говорит она, едва сдерживая смех. – Напиваемся вина и разносим его в пух и прах.

Мой бокал загадочным образом опустел. Но, когда я тянусь за бутылкой, Дэвид отодвигает ее подальше. Ну и пусть – Эр Джей к своему не притронулся, так что я провожу операцию по захвату его бокала. От папы это не укрывается, и он хмурится, глядя на меня. Я это игнорирую.

– И тут наконец кто-то замечает, что Шелби за весь вечер не сказала ни слова. Ну тут Клэр, потому что это Клэр, расплескивая красное вино повсюду и только чудом не попадая на турецкий ковер, про который говорит круглосуточно, берет и прямо кидает – не знаю, что это было, карамелька может? – в Шелби и спрашивает, чего это она молчит.

«Да, Шелби. Прошу. Выскажись, сестренка».

– Шелби вдруг становится красной, как клубника, и с выражением полного ужаса, которое даже меня, честно говоря, испугало, зажимает руками рот. Я, знаете ли, стюардессой прилично проработала, я знаю этот вид, так что я отъехала на кресле подальше – и тут у нее сквозь пальцы во все стороны брызжет ярко зеленая жижа. Шелби, понимаете ли, целую неделю сидела на какой-то очищающей диете, только и пила, что капустный сок по четыре раза в день. Пока он весь из нее не вышел. И вот Клэр уже сидит, пьяная, на коленях и рыдает, потому что ее турецкий ковер безвозвратно испорчен.

Эр Джей фыркает.

– Шелби мне вчера вечером прислала скрин чека за химчистку, который Клэр ей выставила. Пять тысяч долларов. – Мишель широко распахивает глаза. – Вы можете себе представить, чтобы почистить какой-то там коврик было так дорого?

– Вы бы видели, во что бате Лоусона обошлась его последняя вечеринка в Хэмптонс, – услужливо поддакиваю я. – Одну только сперму из бассейна откачать стоило около двух тысяч.

– Фенн, – рычит папа.

Эр Джей ржет в салфетку.

– Чувак, – булькает он.