Больше всего мне в Жасмин нравится то, что ей искренне плевать, что люди о ней думают. Это очень полезное оружие для подростка. На прошлой неделе мы шли по коридору, и какая-то девочка кашлянула слово «шлюха» ей вслед. Даже не моргнув, Жас остановилась у шкафчиков и притворилась расстроенной.

– О нет! – воскликнула она. – Ты что, узнала, что я лишилась девственности в тройничке с двумя двенадцатиклассниками из Балларда? Твоя правда, Марисса, я шлюха, и мне та-а-ак стыдно… хотя стой. – Жас улыбнулась. – Это же была ты, а не я.

А потом она подхватила меня под руку и оставила ошарашенную Мариссу оправдываться перед ее обалдевшими подругами. Я тогда спросила Жас, правда ли это, и она только кивнула, сказала, что одним из тех парней был ее старший брат.

Девчонки в Святого Винсента ее боятся. Забавно, но, кажется, теперь они немного опасаются и меня. С тех пор как я наехала на Энзли, слышу, что шепот в столовой сменил тон. Они больше не смеются. Отводят взгляд, когда я прохожу мимо. Врать не буду – мне даже нравится. Не знала, что от этого будет такое чувство.

– Внимание – это оружие, – говорит мне Жас, когда я подмечаю перемену в отношении. – Девчонки вроде них… – Она кивает на Энзли и Бри, которые встают в очередь за едой, пока мы занимаем пустой столик. – Они и надо мной всегда издевались. В старой школе была троица ведьм, которые превратили мою жизнь в сущий ад в девятом классе.

– Правда? – не представляю, чтобы кого-то настолько уверенного, как Жасмин, задирали.

– О да. Стебались над моей одеждой. И макияжем. Все время говорили мне сесть на плот и уплыть обратно в Кубу. – Она закатывает глаза. – Мы из Пуэрто-Рико, сучки. Короче, тогда меня это здорово задевало. Я пряталась постоянно. Уносила обед в кабинку туалета или ела в арт-классе вместе с учительницей, потому что боялась их.

– Поэтому перевелась?

– Черт с два, – отрезает она. – Я перевелась в десятом, потому что папе дали новую работу, и пришлось переехать. Но где-то в середине девятого на меня снизошло мое личное религиозное озарение. Иронично, но католическая школа там была совершенно ни при чем.

Со смехом ставлю поднос на стол и сажусь.

– Я просто поняла, что могу либо всю оставшуюся жизнь прятаться и позволять им меня позорить, или могу обернуть все это внимание против них самих. Стать таким бревном в глазу, что им станет страшно на меня смотреть. Лучшая защита – это нападение, Тресскотт.

– Я бы сказала, у тебя неплохо получается.

– Еще как. И знаешь что? С тех пор как я реально перестала париться, что обо мне подумают, я гораздо сильнее начала нравиться сама себе. Даже можно сказать, что я себя полюбила.

Начинаю понимать, о чем она. Когда берешь сюжет в свои руки, к тебе переходит настоящая власть. Так что, когда Энзли разворачивается от очереди с подносом в руках и смотрит на меня, я смотрю на нее в ответ.

– Полюбуйтесь на столик фриков. – Заносчиво улыбаясь, Энзли подходит к нам вместе с Бри. Но ее голос немного дрожит. Ее напрягает мой прямой взгляд. И хорошо. – Будете набивать друг другу парные татуировки швейными иглами после уроков?

– Фу, – стонет Бри. – Так, типа, и конъюнктивит можно заработать.

Энзли удается рассмешить девочек за соседним столом, но смех выходит сдавленным, неуверенным и затихает от одного только взгляда Жасмин.

– Мы бы и вас пригласили, – сочувствующе говорю я, – но ты же тогда опоздаешь на соревнования по членоглотанию.