– Рада вас видеть, – говорит она, когда мы устраиваемся в мягких креслах друг напротив друга. Она не из тех мозгоправов, что отправляют тебя лежать на диване. – Как вы?

– А что, папа вам не сказал, что у меня полнейший нервный срыв? – сухо спрашиваю я.

Ее губы трогает легкая улыбка.

– А что, он есть? – отбивает она.

– Мне так не казалось. Но судя по тому, как они со Слоан со мной обращаются, меня уже пора в психушку класть.

Откинувшись на спинку кресла, я подтягиваю колени к груди, поставив ноги в носках на край сиденья. Доктор Энтони всегда просит разуться в коридоре, прежде чем заходить к ней. Мне не сложно. Это уютно.

– Итак, последний раз мы виделись семь недель назад, – говорит она, глядя на меня хитрыми, но добрыми глазами. – Расскажите, что я пропустила. Вас все еще задирают в школе?

– Не-а. Прекратили, когда я начала отвечать им тем же.

– Ясно.

– Что? – вызывающе смотрю я на нее. – Не одобряете? Вас разве не должно радовать, что мне теперь плевать, что они обо мне думают?

Она отвечает мне мягкой улыбкой.

– Одобрение или неодобрение не входит в мою работу, Кейси. Я здесь не для того, чтобы вас осуждать. Но в наши прошлые встречи вас волновало то, что о вас думают. Что о вас говорят. Очень даже волновало.

– И больше не волнует.

– Ясно. – Она берет желтый планшет для бумаг со стола рядом и снимает колпачок с ручки. – И что же, по-вашему, изменилось?

– Я изменилась, – просто отвечаю.

Доктор Энтони смотрит на меня. Ждет продолжения. Это одна из ее тактик – ждать, пока человек напротив не сломается и не вывалит все свои секреты. Я один раз видела документалку о полицейских допросах, где один из опрашиваемых детективов сказал, что тишина – это его лучшее оружие. Люди не любят сидеть и вариться в тишине. Это слишком неловко, и наши инстинкты говорят нам ее нарушить. Чем-то заполнить. А чем больше люди говорят, тем чаще проговариваются.

Судя по всему, я от них мало отличаюсь, потому что я тоже продолжаю говорить:

– Я наращиваю броню. Новая, улучшенная Кейси. Сильная.

– Ясно.

– Можете перестать говорить это слово? – ворчу я. В ее голосе нет снисходительности, только искреннее понимание, но оно все равно действует мне на нервы. – Слушайте, вы хотите знать, что вы пропустили? Пожалуйста. Мне все еще снятся кошмары, но уже не так часто. Я все еще не помню, что случилось на выпускном. Ах да, отличные новости! – Сарказм обжигает мне язык. – Я узнала, кто вытащил меня из машины той ночью. Это был мой лучший друг, Фенн, с которым я как раз начала встречаться несколько недель назад. – Мрачно смеюсь. – Как вы понимаете, ничего не вышло.

Ее глаза распахиваются шире.

– Что же. Такую информацию сложно переварить.

Обнимаю колени сильнее, игнорируя волны боли в животе. Каждый раз, когда я произношу имя Фенна вслух, оно вызывает у меня отторжение. Становится физически больно.

– Может, стоит обсудить этот момент детальнее? – подсказывает она. – Что вы почувствовали, когда узнали, что ваш друг был замешан в том происшествии?

– Он не был «замешан». Он появился после аварии. – Горло перехватывает от досады, и я с силой сглатываю. Скинув ноги на пол, я сжимаю кулаки на коленях. – Знаете, что реально бы помогло, док? Если бы вы помогли мне вспомнить, что, мать его, случилось той гребанной ночью.