А избитая Севера сейчас жалела о том, что так долго играла в осторожность — все выжидала, строя из себя рассудительного стратега. Дура! Надо было плюнуть в задумчивую рожу здравого смысла еще тогда, в кабинете Горхала и, несмотря ни на что, попытаться прорваться к мечу.

Законник, у которого из сломанного носа текла кровь, занес, было, кулак, чтобы двинуть Северу по лицу, но его остановил ровный, нетерпящий неповиновенья голос Дориара:

— Хватит! С нее достаточно! Не нужно, чтобы она выглядела, как испорченный кусок мяса, когда завтра ее будут вести на эшафот, — продолжая держать за волосы Невею, он направил набалдашник трости в сторону Северы и ухмыльнулся: — Неплохо ты наваляла моим людям. Уважаю. Вас в монастыре и в самом деле неплохо обучают драться.

Севера сплюнула вязкую окровавленную слюну, решив ничего не отвечать советнику. В голове гудело, а в глазах двоилось.

— Что встали? — крикнул Дориар законникам. — Ведите ее куда вели!.. А ты, — не скрывая отвращения, обратился он к бедолаге со сломанной ногой, — Сиди пока здесь. Позже я распоряжусь, чтобы тебя к лекарю доставили, хотя ты и не заслуживаешь этого.

Через минуту они спустились по узкой лестнице в подвал. Здесь располагалось всего десять камер, ведь, по сути, это место не было настоящей тюрьмой. Сюда сажали сроком от одного до тринадцати дней любителей подраться, мелких воришек и тех, кому еще предстояло выслушать судебный вердикт.

У всех камер были окованные железом двери с массивными засовами и крошечными оконцами. Вот только одна, самая просторная и крайняя от выхода темница походила на клетку для зверей — преградой к свободе служила железная решетка. Обычными узниками этой камеры были бражники — любители поскандалить, которые отрезвев, заслуживали разве что пинка под зад, и в редких случаях, один удар плетью.

Возле этой камеры и велел остановиться Дориар. Сейчас в ней находились трое: жирный тип, который спал, свернувшись калачиком прямо на полу и издающий звуки похожие на раскат грома; прилично одетый старик, дремлющий сидя на широкой лавке, и молодой мужчина, застывший возле стены с закрытыми глазами, но зато с открытым ртом, из которого тянулась нить слюны.

— Выкиньте отсюда эту троицу, — распорядился Дориар.

Законники бросились выполнять приказ. Им понадобилось немало времени, чтобы вывести упирающихся не отрезвевших узников из камеры. А жирный тип, к тому же, едва его поставили на ноги, принялся плеваться во все, что видели его осоловевшие глаза, чем заслужил пару увесистых оплеух. Так или иначе, а камеру все же освободили, переведя узников в другую темницу.

Как только за дарнией и девочкой и закрылась дверь, вделанная в решетку, Дориар обратился к Невее, при этом нацепив на лицо выражение сожаления:

— Ты уж извини, малышка, но пока я не пойму чего от тебя ожидать, ты посидишь здесь. Видишь, я даже не стал вас с подругой разлучать, — он растянул губы в улыбке, во взгляде появилась легкая печаль. — На самом деле я хороший и добрый человек и, надеюсь, ты скоро в этом убедишься.

Севера не могла понять, издевается он или на самом деле пытается состроить из себя добрячка. Скорее — и то и другое. Этот человек слишком хитрый, чтобы быть однозначным.

— Сейчас я уйду, но скоро вернусь, — продолжал Дориар. — Мне нужно кое-что принести, чтобы кое в чем убедиться, — он многозначительно поднял вверх палец, после чего прильнул к решетке, прищурил глаза и тихо спросил: — Скажи, ты любишь кошек?

Да, Невея любила кошек, просто обожала. И что вообще это за вопрос такой?

— Нет! — резко ответила она.