|
По моему распоряжению, ты подвергнешься публичному истязанию. Палач переломает тебе кости, отрежет уши и нос, выколет глаза. И уж потом — отрубит голову. Но не стоит надеяться, что он попадет по твоей милой шейке с первого раза, и не стоит рассчитывать, что он выберет острый топор. О, да, люди не забудут этой казни. А потом твою голову насадят на кол, а тело бросят в помойную яму, где его сожрут бродячие псы, — он попытался улыбнуться, но вышла жуткая гримаса. — А главное, люди будут проклинать тебя веки вечные!
Внутри Северы разливался жуткий холод. Она молила богов, чтобы они дали сил с достоинством выдержать все, что ей уготовано. — Выводите ее, — приказал законникам Дориар и обратился к Невее: — А тебе придется еще здесь посидеть, пока казнь не закончится. Ты ведь не хочешь смотреть, как твоя подруга страдает? Нет? А мне не хочется, чтобы у тебя помутился рассудок, — он стукнул тростью по решетке, будто ставя точку после своих слов.
Глава 39
В тот момент, когда Дориар, стоя перед узницами, рассказывал про ужасы предстоящей казни, Фарамор со своим войском вышел из леса. Ветер, всю ночь и утро гоняющий колючее снежное крошево стал тише, почти растворившись в холодном пахнущим гнилью воздухе. Впереди простиралось поле — грязно серые лоскуты некогда возделанной земли с рваными островками снежных наносов. Заброшенные фермы, в своей мрачности походившие на древние погосты, ветряные мельницы с поломанными крыльями, оросительный канал, затянутый коркой льда. А дальше, за этим унылым вымершим пространством, возвышалась громада Алтавира. Островерхие башни врезались в небо, почти задевая убегающие вдаль тучи. Окруженные рвом стены опоясывали город мощным и неприступным каменным оберегом. Справа от города, как продолжение стен, темнела полоса яблоневого сада, а слева ощетинилась деревьями роща, в глубине которой находилось кладбище. Фарамор поднял лицо к небу, закрыл глаза и распростер в разные стороны руки, будто собираясь объять весь мир. Уголки темных, как земля, губ поползли вверх, в попытке начертать на лице улыбку. Не вышло — снова получилась страшная гримаса. Крылья носа расширились и с шумом втянули воздух. — Скоро наступит конец всему, — произнес Фарамор, обращаясь скорее к самому себе. — А затем все начнется сначала. Круг замкнется… круг замкнется. Блэсс смотрел на Алтавир и думал, что только безумцы могут решиться штурмовать неприступные стены этого города. Но ведь войско Носителя Искры и являлось одним сплошным безумием? Что же намерен делать Фарамор? При всей ярости ворхов и свирепости мертвецов и мощи морбестов, нападать на столицу было бы самоубийством. Осада? Нет, для Фарамора это неприемлемо. Да и вряд ли войско чудовищ в открытом бою выйдет победителем против хорошо обученных солдат Алтавира. Каков же план Носителя Искры? Едва задав себе этот вопрос, Блэсс увидел то, что дало ответ, правда, пока еще непонятный: Фарамор, который все еще стоял с распростертыми руками, задрожал. Послышалось шипение, будто целый водопад обрушился на гору раскаленных углей. Воздух наполнился острым запахом гари, который даже перекрыл трупный смрад мертвецов. У Блэсса защемило в глазах, в горле появилась горечь. Морщась, он натянул воротник шубы на лицо, прикрыв рот и нос. Остальные некроманты тоже поспешили уберечь свои носы от вони. Ворхи же и морбесты вдыхали ее с наслаждением, полной грудью, будто пытаясь ей насытиться. Ноги Фарамора оторвались от земли. Медленно он поднялся на уровень верхушек деревьев и развернулся в воздухе лицом к своему войску. Голова его с напряжением и дрожью поворачивалась из стороны в сторону, черные влажные глаза, казалось, смотрят на каждую тварь внизу, на каждого некроманта. Грязные волосы шевелились, как серые черви, на фоне клубящихся туч. Шипение не прекращалось ни на секунду, а запах гари стал еще сильнее. |
