|
— Взять тех же Трех Богов, которым поклоняются в Исходных землях… Мы знаем о них только то, что написано в священных писаниях — всего лишь домыслы якобы святых, но все же людей. Человек так устроен, он верит в то, что его устраивает. Люди наделяют богов качествами, которые им близки и понятны, но есть ли эти качества у богов на самом деле? Так ли это важно знать? Главное верить в свои домыслы и на душе будет спокойно, а поиск истины и сомнение спокойствию не способствует, — Тангара вздохнула, нервно постучала пальцами по подлокотнику кресла и продолжила: — Знаю ли я, кто такой Нэб? Я всего лишь человек, Фарамор, и у меня те же слабости, что и у всех. Я верю в домыслы, дающие надежду. Верю, что Нэб изменит порядок вещей во всех мирах и убережет мою душу от Великой Пустоты, — в глазах колдуньи появился горячечный блеск. — Возможно, то, во что верю я, Блэсс, да и все хранители Темного искусства, это ложь, которую мы сами себе внушили, но нам больше ничего не остается, как в нее верить. Нашим душам так легче. Да, Фарамор, я не знаю, кто такой Нэб… Может, он пронесется по всем мирам, пожирая наши души и уничтожая все на своем пути. Может, Великая Пустота — благо, по сравнению с ним, но я верю, что это не так и потому все еще цепляюсь за жизнь всеми доступными способами. И я, если понадобится, пролью реки крови, чтобы Темная Искра в тебе не погасла, — она замолчала, пристально глядя на юношу и пытаясь понять, какое впечатление произвели на него ее слова.
Фарамор некоторое время сидел с невозмутимым видом, но потом засмеялся и хлопнул ладонью по столу. Тангара и Блэсс озадаченно переглянулись. — Позволь узнать, что тебя так развеселило? — спросила колдунья. Фарамор немного успокоился, покачал головой и с улыбкой произнес: — Я подумал о том, что чувствовал тот чернокнижник Омус, сгорая заживо. Наверное, он даже боли не ощущал от отчаяния, ведь его душа уже была на пути к Великой Пустоте. — И это смешно? — спросил Блэсс, который выглядел так, будто наглотался острых специй. Его лицо кривилось, расчерчивая резкую паутину морщин. — Нет, — уже серьезно ответил Фарамор. — Думаю, что нет. Тангара вздохнула. — Скоро полночь. Пора мне заняться делом. Не хочешь посмотреть, как я буду обращать людей в ворхов? — Ни за что не пропущу это зрелище, — ответил Фарамор.
В хлеве на земле сидело не меньше пятидесяти человек. Свет единственной масляной лампы, которая висела на столбе, выхватывал из трепещущего сумрака их испуганные лица. Несколько ворхов медленно расхаживало возле стен, скаля пасти всякий раз, когда какой-нибудь человек делал резкое движение. Возле ворот хлева, сложа руки на груди, стоял один из некромантов. Как только Фарамор и Тангара вошли, он учтиво поклонился. В воздухе стоял густой запах прелого сена, навоза и пота. Дети плакали, и матери тщетно пытались их успокоить. — Иди Хегис, помоги Тару и Рогилу поднимать мертвых, — приказала чернокнижнику Тангара. — Да, госпожа, — Хегис тут же вышел из хлева. Люди жались друг к другу. Фарамор ощущал их страх. Колдунья глубоко вздохнула и недовольно произнесла: — Как же здесь воняет! Она подошла к столбу, на котором висела лампа и пристальным взглядом осмотрела людей. Фарамор подумал, что, несмотря на маленький рост и кажущуюся хрупкость, в колдунье ощущается внутренняя мощь. Мощь настолько же опасная, как сила дремлющего, но готового в любой момент взорваться вулкана. — Я дам вам шанс, — обратилась Тангара к людям. Ее голос был четким, резким, поглотившим все остальные звуки. — Вы видите их? — она выбросила руку в сторону, указав пальцем на ворхов, которые расхаживали возле стены. |
