Ржавчина заполнила все небо и теперь по нему расползались алые пятна.

Фарамор несколько мгновений исподлобья пристально смотрел в глаза Шанн, затем внутренне собрался, приготовившись к чему-то неожиданному, и взял за руки демонессу. Их пальцы сплелись. Шанн вздрогнула. Алое небо со скрежетом прочертила черная прямая линия.

Фарамор едва не задохнулся от хлынувшей в него мощи. Будто штормовой океан со всей своей необузданностью ворвался в тело и сознание. В венах забушевал обжигающий ледяным ветром ураган. Небо с оглушительным треском разрезали черные линии. Глаза Шанн пылали белым холодным огнем. Сознание Фарамора корчилось в попытке постичь невообразимое нечто, заполняющее каждую частицу тела. Разум корчился от чуждой силы.

Небо рвалось на части, раздираемое черными шрамами. Хет превратился в пылающий желтым огнем факел. Блэсс зажал ладонями уши — ужасающий скрежет сжал его нервы в тугой клубок, а глаза заставлял едва не выскакивать из орбит. Воздух дрожал, и казалось все вокруг — деревья, трава, кустарник, дергается в странном судорожном танце.

Фарамор погружался в пучину мощи. Сознание менялось, становилось ближе к пониманию проникающей в него яростной силы.

Черные линии полосовали небесный свод, поглощая алый цвет.

Шанн вырвала ладони из рук Фарамора и отступила в середину бассейна.

— Достаточно! — прошипела она.

Грудь Носителя Искры вздымалась, с шумом втягивая воздух.

— Еще! — прорычал он. На него нахлынул гнев.

«Тварь обманула меня! Обманула Искру! Она дала слишком мало!»

— Я сказала — достаточно, букашка! — закричала Шанн.

Фарамор оскалился, как зверь и шагнул в бассейн. Демонесса отпрянула, вздыбилась, словно кобра перед броском и проревела:

— Убирайся!

— Нет! — Носитель Искры обхватил Шанн руками. Она затрепыхалось, как огромная рыбина. Мощь снова хлынула в Фарамора, заструилась холодной сталью по венам.

Демонесса взревела, пытаясь вырваться из объятий. Раздался гулкий грохот, в темном небесном куполе образовалась дыра, через которую ворвался поток бледного света. От дыры в разные стороны поползли трещины.

Фарамор ощущал сущность Шанн, Темная Искра присосалась к ней, как пиявка, с жадностью пожирая ее силы. Глаза демонессы пылали ледяной яростью. Липкие пальцы Шанн сомкнулись на шее юноши и сжались.

Небо трескалось, впуская в этот странный мирок свет, в котором кружились снежные хлопья. Деревья, трава, кусты становились серыми, их очертания размывались.

Блэсс, ошеломленный происходящим, застыл с прижатыми к голове руками. Все что он сейчас видел, ему казалось чем-то вырванным из бредового сна. Хет горящим факелом метался по земле резкими зигзагами.

Фарамор чувствовал как под пальцами Шанн лопается кожа на шее, хрустели кости. Взгляд демонессы впивался иглами в мозг. Но сейчас это казалось неважным — юноша упивался отбираемой у твари силой.

Тело Шанн становилось прозрачным. Теперь оно походило на стеклянный сосуд, наполненный грязной водой. Бьющий через дыры в небесном своде бледный свет растворял деревья, трава размывалась, уступая место каменистой заснеженной земле.

Шанн теряла силу. Огонь в ее глазах затухал, а Фарамор все сильнее и сильнее сжимал объятия. В отчаянии демонесса свою теряющую очертания голову к разодранному куполу и закричала. В этом последнем вопле было что-то человечное, наполненное болью и тоской.

Хет перестал метаться. Огонь затухал, и демон вновь превращался в куклу. Блэсс начал с трудом сознавать, что перед его глазами кружится снег, а по обе стороны высятся скалистые стены ущелья. Сад исчез, а Фарамор, стоя на черных, будто политых дегтем камнях, обнимал серую дымку.

— Букаш-ш-шка, — прошептала Шанн.