В принципе с возрастом привыкаешь к быстротечности жизни. И начинаешь воспринимать перспективу без паники. Тут дело привычки. Но одно дело — абстрактно не бояться смерти, другое — стоять на ее пороге. Кто знает, что это такое, — тот поймет. Остальным предлагаю поверить на слово.

— Нам от тебя требуется ерунда, — Гвоздь сплюнул на пол. — Скажи, где пудреницу ту хранишь, и можешь катиться на все четыре стороны. Ты понимаешь, о чем я говорю? Я не ответил.

— В гостинице?

Отрицательно качаю головой.

— В машине?

Тот же жест.

— У кореша твоего? У бабы? Где, отвечай?

— Не дави на нервы. Вам до нее не добраться.

— Что? А… Да черт с тобой. В принципе что эта пудреница — золотая? Что она доказывает? Без тебя-то? Да и с тобой тоже… Только на упрямых воду возят. Будем тебя перевоспитывать.

Тут он ткнул меня кулаком в живот. Кулак у него оказался на редкость тяжелый, словно чугунный. Я отлетел к стене и закашлялся. Но не упал. Живот свели судороги, и прошло не меньше минуты, прежде чем я смог нормально дышать.

— Ладно, — Гвоздь прикурил две сигареты и одну из них протянул мне, — ты ведь, парень, не Рокфеллер? Думаю, тысчонка тебе не помешает? Плачу валютой.

— Это что же, — я усмехнулся, — столько стоит пудреница?

— Догадливый ты, парень. Ну что, по рукам?

Я кивнул.

— Ну как? — он внимательно посмотрел на меня.

Я неопределенно поморщился и промолчал.

— Хочешь сказать — бабки вперед?

Гвоздь достал из заднего кармана джинсов бумажник и отсчитал десять бумажек по сто долларов, протянул их мне.

— Теперь о'кей?

— Мои документы и все, что вы у меня отобрали.

— А, это… Они здесь, со мной. Говори, где — и сразу получишь.

— Поедем покажу.

— Ты посиди здесь, с твоим здоровьем свежий воздух противопоказан. Мы сами все сделаем.

— Нет, только вместе.

— Ты опять за старое?

— Не прикончи его, Гвоздь, — бросает пергидрольный, — Рано еще.

— Ничего. Я ему одну штуку покажу.

Он рывком приближается ко мне и-изо всех сил снова бьет в солнечное сплетение. Второй раз, третий. Я не успел сгруппироваться и плашмя упал на пол. Перед глазами взрываются ослепительные круги. Дальше я не чувствую боли.

И снова розовый туман. Он рассеялся после нового укола.

— Мы так его избалуем, Гвоздь, — говорит пергидрольный, — и прогорим на лекарствах. Лекарства-то дефицитные, — он хмыкнул. — Следующий раз полегче.

— Дурак ты, парень, — Гвоздь склоняется надо мной, — впутался в историю. Чем ты Барину насолил — ума не приложу. Впрочем, это его дело. Нам, за наше, заплатили. Я зла на тебя не держу. И ты — не надо. Тут кто сверху — тому и везет, понял?

— Хватит языком молоть, — перебивает пергидрольный, — темнеет уже.

— Если бы ты, — Гвоздь распрямляется, — не полез в пекло, а смотался утром из города — дожил бы до пенсии. А теперь…

— Тогда к чему вся комедия? — спросил я. — Мою судьбу вы, кажется, определили?

— Ты прав, парень. Только подумай — ты можешь умереть в мучениях. Мы не показали и десятой части того, что умеем. Или легко и быстро. Ведь это тоже не так мало значит.

— Теперь деловой разговор, — кивнул я.