— И что дальше?

— Мы поставим наших людей понаблюдать за гаражом. И посмотрим, что произойдет дальше.

— Да что я вам, в конце концов!..

— Если вы уверены, что ваш друг не замешан в этой истории, чего боитесь? Он просто привезет вам диктофон и пленку. А мои люди, которые будут наблюдать, обеспечат его полную безопасность. Или… вы опасаетесь, что он не сможет… или не захочет доставить нам запись вашего разговора с бандитами в целости и сохранности?

— Да подите вы к черту!

— Не нервничайте за едой, это вредно для желудка, — сообщил Сухоручко, ставя передо мной тарелку макарон.

Потом он вышел и плотно закрыл за собой дверь. К еде я не притронулся. Только распечатал пачку сигарет, принадлежавшую хозяину дома.

Я позвонил Эдгару из автомата у общежития. Он спустился сразу же, взбудораженный и растрепанный, даже волосы, стриженные ежиком, казались взлохмаченными. После недолгих переговоров с дежурной, повел к себе.

— Сколько ты ей заплатил? — спросил я.

Он показал растопыренную пятерню.

— Ишь ты. С меня в гостинице берут дороже.

— Там у вас сервис, а здесь все по-домашнему.

В комнате у Эдгара был идеальный порядок. На площади в восемь квадратных метров его не так уж трудно поддерживать, но он всегда был аккуратистом. Даже когда жил с семьей. Я удивлялся — как можно работать, отдыхать, жить, совершенно не мусоря?

Один раз в той его жизни случилась накладка, когда он обнаружил, что поддерживать порядок в доме его жене помогает один общий знакомый. И, что самое главное, в отсутствие хозяина дома. Банальная ситуация и столь же банальное ее завершение.

Теперь у него комната в общежитии и ее поздравления к праздникам. Они не стали выяснять, кто во всем виноват. Наверное, правильно. Я встретил его бывшую жену недели три назад в Риге, куда она вернулась после развода, продав квартиру. Я увидел ее в ресторане, где она была с респектабельным кавалером. Меня она пригласила сесть за их столик, а потом блистала весь вечер. Ее спутник, по-моему, был от нее без ума. Как когда-то многие.

Жизнь имеет удивительное свойство продолжаться. Это я определенно понял в тот вечер.

Потому теперь я абсолютно спокоен за Эдгара. Он всегда оказывается прав.

— Что случилось? — Эд взял меня за плечи и повернул к свету. — Что с твоим лицом?

— Догадайся сам. Даю две попытки.

— Когда перестанешь валять дурака?

— Ты не ласков. Разве врачей не учат быть ласковыми?

— Тебя хоть продезинфицировали? Я махнул рукой.

— Подожди, — засуетился он, — где-то у меня йод…

— Протестую. Я не против экстравагантной внешности, но это слишком. Да ты успокойся, не мельтеши — сядь и послушай. Мне надо кое-что рассказать…

И я рассказал все, умолчав только о встрече с Сухоручко, как и было намечено. Чувствовал себя подлецом. Когда я закончил, мы некоторое время молчали, лишь Эдгар постукивал спичечным коробком по столу. Потом сказал:

— Значит, твой диктофон сможет помочь дознанию?

Мне не понравилось, что Эдгар так быстро ухватил главное.

— Вряд ли диктофонная запись может служить вещдоком на суде, — попытался увильнуть я. — Экспертные оценки несовершенны.

— Кто говорит про суд? А вот дознанию, я думаю, поможет, — он стоял на своем.

— Да, наверное…

— Надо забрать диктофон оттуда.

Я нехотя кивнул.

— Знаешь что, скоро начнет светать. Тебе вряд ли стоит пока выходить на улицу.