— Отвечаю за организацию, — отрезал он.

— А! — сказала Дженьюэри, словно что-то поняла.

— Да, я ушел из армии. Но все еще держу оборону. По-прежнему сражаюсь с врагом. Только теперь за мной стоит реальная сила.

— Вы про деньги? — спросила Дженьюэри. — Сокровища «Гелиоса»?

— Да что угодно — раз оно может остановить хейдлов. Столько лет мною управляли глобалисты и пламенные пацифисты. А теперь я имею дело с настоящими патриотами.

— Бросьте вы, генерал, — оборвала его Дженьюэри. — Вы обычный наемник. Помогаете «Гелиосу» заглотить подземье.

Сэндвелл покраснел:

— Опять всякая чушь про новое государство под Тихим океаном? Газетная утка!

— Когда Томас впервые об этом сказал, я решила, что у него паранойя, — продолжала Дженьюэри. — Я думала, что никто в здравом уме не додумается покромсать карту на клочки, а потом склеить их вместе и объявить новой страной. Но это происходит, и с вашей, генерал, помощью.

— Карту никто не кромсал, — раздался новый голос. Все обернулись. В дверях стоял К. К. Купер. — Мы только подняли ее и обнаружили под ней пустоту. И нарисовали новые земли там, где не было никаких земель. Мы делаем карту под картой. Карту земель, которые не видны. Можете продолжать заниматься своими делами — словно нас и нет. А мы будем заниматься своими. Мы просто сошли с вашей карусели.

Несколько лет назад журнал «Таймс» воспевал Купера как смышленое дитя рейганомики, как человека, самостоятельно нажившего состояние на торговле компьютерными микросхемами и патентами в области биотехнологии и телевизионного программирования. В статье разумно умалчивалось о его спекуляциях твердой валютой и драгоценными камнями разваливающегося Советского Союза, как и о проделке с гидроэлектрическими турбинами для проекта электростанции «Три ущелья» в Китае. Спонсорство, оказываемое им природоохранным и правозащитным организациям, постоянно преподносилось публике как доказательство того, что большие деньги не исключают большого сердца.

Во плоти он производил странное впечатление — челка и очки в проволочной оправе на человеке его возраста выглядят неестественно.

Бывшего сенатора отличала западная живость манер, которая могла бы пригодиться, стань он президентом. В такой ранний час она казалась чрезмерной.

Купер вошел в комнату, за ним — его сын. Сходство было сверхъестественным, разве что у сына волосы погуще и контактные линзы вместо очков. Шея как у спортсмена. И еще он не умел вести себя непринужденно среди врагов, как отец. Он готовился принять власть, но пока это, видимо, было ему не по силам. То, что Купера-младшего тоже пригласили на встречу — и что встреча назначена ночью, пока город спит, — говорило Вере и ее спутникам о многом. Купер считает их опасными и намерен учить сына, как управляться с противником, подальше от взоров публики.

Позади Куперов шла высокая приятная женщина лет под пятьдесят с коротко стриженными черными волосами. Она явно пришла по собственной инициативе.

— Ева Шоут, — представил ее Купер. — Моя жена. И мой сын, Хэмильтон Купер.

В отличие от Монтгомери, поняла Вера. В отличие от пасынка.

Купер провел свою свиту к столу и присоединился к Сэндвеллу и членам «Беовульфа». Имен он не спрашивал. За опоздание не извинился.

— Ваша развивающаяся страна — это правонарушение, — заявил Фоули. — Ни одна страна не может игнорировать международные институты.

— Кто сказал? — добродушно спросил Купер. — Прошу прощения за каламбур, но международные институты могут отправляться к дьяволу.