— Ну, конечно, — спохватился я, порылся в карманах, но выудил оттуда лишь четвертак.

Я взглянул на Линка — тот пожал плечами. Я бросил в шляпу монету, но старик поймал меня за запястье и пробурчал:

— Ты парень не глупый! Но будь я на твоем месте, то убрался бы поскорее из города назад в туннель, откуда вы явились!

Я отдернул руку, а старик широко ухмыльнулся, показав неровные, пожелтевшие зубы и заявил:

— Увидимся!

Я потер кисть, а когда поднял глаза, старикан уже пропал. А Линк снова превратился в ищейку. Теперь я понял, как Охотнику и его кровавой стае удалось так быстро выследить нас, когда мы разыскивали Лену и Великий Барьер.

Мы миновали французский квартал и выбрались к реке. Испарения от мутной коричневой воды смешивались с ароматом специй от находившихся поблизости ресторанов. Даже ночью воздух был очень влажным. Он буквально прилипал к телу, словно мокрая одежда, которую нельзя снять, как ни старайся.

— А ты не ошибся?

— Ш-ш-ш! Драже! — прошипел Линк.

Я посмотрел на тротуар: впереди, в свете уличного фонаря стояла Эмма. Мы прижались к стене, стараясь не привлекать к себе внимания в надежде, что Эмма нас не заметит.

В бледном круге света, у самого края мостовой на перевернутом ведре сидела креолка. Она продавала бенье. Волосы женщины были заплетены в сотни тоненьких косичек, она чем-то напоминала Твайлу.

— Бенье! Ты покупать? — спросила женщина, протягивая Эмме что-то небольшое, завернутое в красную ткань. — Тогда это — презент.

— Какой еще президент? — пробурчал сбитый с толку Линк.

— Если Эмма купит у нее несколько бенье, то получит кое-что в подарок, — пояснил я, показывая на сверток.

— Несколько чего???

— Ну… пончиков.

Эмма, не снимая белых перчаток, протянула креолке пару долларов, взяла у нее бенье и красный сверток. Женщина огляделась по сторонам, тряхнув косичками, убедилась, что никто не подслушивает, и что-то быстро прошептала Эмме. Та кивнула и спрятала сверток в сумочку.

— Что она ей сказала? — толкнул я локтем в бок Линка.

— Понятия не имею! У меня, конечно, суперслух, но во французском я — полный ноль!

Времени у нас больше не было, поскольку Эмма с непроницаемым лицом двинулась в противоположную сторону. Странно. Что заставило ее отправиться за тысячи миль от дома посреди ночи? С каких пор у нее появились знакомые в Новом Орлеане?

— Куда она идет? — в очередной раз удивился Линк.

Я промолчал.

Мы настигли Эмму на пустынной улице Сент-Луис. Впрочем, отсутствие толпы гуляк было вполне уместно, если учесть наше местонахождение. Прямо перед нами возвышались железные ворота кладбища «Сент-Луис № 1».

— Плохой знак! Сколько у них тут кладбищ, если они их нумеруют?!

Даже став наполовину инкубом, Линк не смог полюбить ночные прогулки. Семнадцать лет в лоне богобоязненной баптистской церкви даром не проходят…

— Давай, Линк, — позвал его я.

Кладбище «Сент-Луис № 1» разительно отличалось ото всех виденных мною ранее. Вместо просторных лужаек с надгробиями и тенистыми дубами я увидел узкие аллеи с монументальными гробницами, находящимися на разной стадии разрушения. Некоторые из них достигали высоты двухэтажного дома. Самые впечатляющие экземпляры были окружены оградами из кованого железа, с крыш на нас взирали статуи святых и ангелов. Горожане явно старались чтить память умерших: многие надписи уже стерлись от частых прикосновений…

— Сад вечного покоя по сравнению с этим — обычная мусорная свалка! — протянул я, на секунду вспомнив о маме.