Во время прошедшей зимы я, конечно, наблюдала проявления материнской любви. Дениза была матерью настолько, насколько это возможно. Рядом с ней мне казалось, что и во мне пробуждается та мягчайшая нежность, которая мгновениями озаряла ее. Но это значило забывать о верховенстве моей страсти.

Не хочу сказать, что я вовсе не любила тебя: это было бы чудовищно. Но, ища в тебе отражение и повторение твоего отца, я любила тебя плохо и недостаточно.

Простил ли ты мне? Ты, чья жизнь посвящена Богу, смог ли ты отпустить своей матери грех недостатка заботы, от которого, несомненно, страдала твоя юность?

16 мая 1164

Прежде чем колокол призвал ко всенощной, остававшиеся с повечерия в молельне монахини уже прочитали семь покаянных псалмов. С возросшим рвением запели они литургические песнопения ночной службы. Почтение к матери аббатисе удваивало их пыл. Их вдохновенные голоса разлетались в майской ночи за пределы стен освященного здания и ограды Параклета, принося святую гармонию лугам, лесам и возделанным полям, где начинала всходить пшеница, а также внимательному слуху тех, кто не спал.

Словно тревога витала в воздухе. Но все было тихо. Месяц заливал голубоватым светом воду реки, камни дороги, стены монастыря и окованную железом дверь, перед которой, несмотря на поздний час, остановились два священника в черных плащах с капюшонами. Один казался старцем, другой был мужем зрелых лет.

Сестра-привратница озабоченно рассматривала их через окошко в воротах, не решаясь открыть.

— Что ж вы пришли так поздно? — спросила она, нахмурившись.

— Мы были неподалеку и узнали, что ваша мать аббатиса совсем плоха, — объяснил старший. — Слава о ее добродетели так велика, что мы сочли своим долгом немедленно посетить ее.

— Она и вправду очень больна.

— В самом деле безнадежно?

— Это ведомо одному Господу.

— Да пребудет Он с вами, сестра моя! Не будете ли вы так добры передать вашей настоятельнице, что два смиренных священника просят у нее приема?

Привратница покачала головой.

— Не могу ее беспокоить, — возразила она сурово. — Госпожа настоятельница находится в настоящий момент у одра нашей преподобнейшей матушки.

Более молодой священник прервал молчание:

— Однако, может статься, ваша мать настоятельница согласится нас выслушать, — сказал он не повышая голоса.

— Сильно в этом сомневаюсь.

Тон был весьма обескураживающим.

— Скажите ей, что сын Элоизы желает побеседовать с ней, — продолжил священник мягко.

Произнося эти слова, он откинул капюшон. Лунное сияние осветило твердые черты, хорошо очерченное лицо с высокими скулами и светлыми глазами, выражение которых было спокойным и твердым. Сходство с умирающей было разительным.

— Господи! — воскликнула сестра-привратница, сжав руки. — Господи! Что же мне делать?

— Впустить нас и позвать матушку настоятельницу.

Привратница провела их в большой зал дома для гостей. Под высокими сводами рядами стояли столы. Вдоль стен на деревянных скамьях спали бродяги, укутанные сермяжными одеялами.