— Так его самого обманули.

— Он казался хорошо осведомленным и описал некое таинственное бракосочетание, совершенное неподалеку отсюда и соединившее вас с лицом весьма известным.

Отбросив жимолость, одним прыжком я оказалась перед вдовой.

— Мне кажется, если бы я была замужем, я бы знала об этом! — сказала я.

— Может быть, вы предпочитаете молчать.

— По какой же причине, будьте любезны?

— Иное положение плохо совмещается с супружеством, красавица моя. Есть репутации, которые этого не переживут.

Я смотрела ей прямо в глаза.

— Клянусь вам, кузина, я по-прежнему девица.

— Довольно!

Дядя, в свою очередь, вскочил, яростно отбросив подушки и отшвырнув в сторону рожок для костей.

— Раз уж все известно, Элоиза, зачем упорствовать?

Я повернулась, чтобы лучше его видеть.

— Не знаю, кто распространил эту ложь, — воскликнула я, — но то мог быть лишь обманщик. — Вы, дядя, хорошо знаете, как обстоят дела.

Я приперла его к стенке. Нарушит ли он клятву?

— В самом деле! — воскликнул он, распрямляясь во весь рост. — В самом деле! Если я откажусь признать очевидное, то солгу. Вы замужем, прекрасным образом замужем! Это факт. Все это знают. Не трудитесь скрывать.

Перед лицом такой бессовестности я вышла из себя.

— Так значит, вы относитесь к числу моих врагов! Вы заодно с теми, кто хочет опозорить меня! — воскликнула я. — Я вовсе не замужем, говорю я вам!

Бьетрикс выжидательно глядела на нас, с огромным удовлетворением в глубине своих птичьих глазок.

— Так наконец, дочь моя, сочетались вы законным браком или нет?

— Нет!

— Да!

Сцена превращалась в фарс. Сильнейшее отвращение охватило меня. Однако я продолжала вызывающе глядеть на Фюльбера.

— Лгунья! Проклятая обманщица! — заорал он.

— Предатель! — процедила я сквозь зубы.

Не успело прозвучать это слово, как чудовищной силы пощечина едва не сбила меня с ног.

— Прочь от меня, дочь сатаны, прочь с глаз моих, иначе я убью тебя на месте! — приказал дядя, вновь замахиваясь для удара.

Задыхаясь от негодования, я вернулась в свою комнату. Итак, нас предали и наша тайна — достояние всего города. От того, что я это предполагала заранее, я страдала ничуть не меньше. Не за себя — что мне было до глупых пересудов? За тебя: я знала, какой удар это разоблачение нанесет тебе! Как мог ты, милая моя любовь, поверить людям, так прямо заинтересованным нарушить свое слово?

Коль скоро наш брак казался тебе необходимым, нельзя было никого посвящать в его тайну. Правда, дядя усомнился бы в действительности совершения обряда, при котором ему не позволили бы присутствовать… Я чувствовала, что схожу с ума! Зачем ты заставил меня покинуть Палле, где мне было так спокойно?

Разве ты предложил бы мне брак, если б знал, что дядя разгласит то, о чем поклялся молчать?

И снова боль и разочарование пришли через меня! Это я навлекаю грозу на твою голову! Это я мешаю твоей славной судьбе! Мое сердце при этой мысли разрывалось от боли.

И теперь, Господи, я вдруг спрашиваю себя, не напрасно ли я себя обвинила. Не то чтобы я усомнилась в своей искренности. Я была всецело, бесконечно искренна. Но не была ли я невольной жертвой той роли, которую приняла на себя раз и навсегда? Роли ослепленной, смиренной и жертвенной влюбленной? Не разыгрывала ли я десятилетиями мистерию избранницы Любви?

Ибо в конечном счете Пьер сам пожелал нашего супружества.