Чтобы не упускать минут утренней свежести, я садилась работать с рассвета, а в полдень, после обеда, отдыхала.

Что может быть покойнее? Но так бывает перед бурей. Все смолкло. Затишье заставляет забыть об угрозе.

Затем огнь Господень обрушился на нас!

Дойдя до этого предела, Господи, я чувствую в себе протест. Как скакун, которого направляют на препятствие против его воли. Ты знаешь, что я никогда не переставала возмущаться варварством Фюльбера. А сейчас мне предстоит, не медля более, простить его! Как я смогу? Если бы дело было во мне одной, Господи, я бы сказала — мы квиты. Но я не могу забыть его чудовищную жестокость к Пьеру!

Конечно, можно искать мотивы его преступления. Их всегда можно найти! Мой уход в монастырь, несомненно, окончательно лишил его разума. Доведенный до последней степени ярости тем, что он расценил как наивысшее предательство со стороны моего мужа, пожелавшего от меня отделаться, дядя сошел с ума от ненависти. После моего бесчестья и его собственного позора, после наделавшего шуму похищения и рождения незаконного ребенка, после стольких невзгод и предательств Абеляр заточил меня в монастырь, еще раз нарушив самые торжественные клятвы! С таким вероломством Фюльбер смириться не смог. В объятом горячкой уме зародился дьявольский план. Слава моего совратителя была ему невыносима. И он обратился к мести, мести беспощадной и кровавой.

Я могу перечислить его резоны. Но смогу ли я когда-нибудь простить? Знаю, что должна, Господи, если хочу предстать перед Тобой хоть с какими-то шансами быть прощенной. Как это жестоко, Господи, как тяжело заглушить свою обиду. Волей этого безжалостного человека разрушены обе наши жизни. Позже, однако, Пьер заклинал меня видеть в нем Твое орудие и находил законной расправу дяди, который, как он говорил, заплатил ему вероломством за вероломство; он возблагодарил Тебя за заслуженное и очистительное испытание!

До сегодняшнего дня я отказывалась следовать за Пьером по этому пути. Я цеплялась за обиду. Пришел ли час отбросить вместе с гордыней и мои горести? Чтобы уйти к Тебе свободной от цепей, Господи, свободной от самой себя и своих страстей. Поскольку Ты этого хочешь, Господи, поскольку Пьер писал мне некогда, что этого хотел, я попытаюсь. Но это так трудно. Вырвать этот шип, так плотно угнездившийся в моем сердце, значит резать по живому!

Господи! Помоги мне!

«Прости мне мои прегрешения так же, как я прощаю их согрешившим против нас!»

Недолго, впрочем, предстоит мне еще говорить о Фюльбере. Я предпочитаю не задерживаться в его обществе.

С несколькими своими родными он составил заговор. Он знал, что Пьер, всегда осторожный, спит в самой дальней комнате своего дома. Слуга сторожил у его двери. Подкупить лакея было, наверно, нетрудно. Кого не соблазнит золото? Однажды ночью неверный слуга впустил Фюльбера с подручными в комнату, где спал Пьер. Они силой удержали его и нанесли ему, едва проснувшемуся, дичайшее и позорнейшее увечье.

Когда я узнала, материнскими заботами аббатисы Аржантейя, о чудовищном покушении, жертвой которой ты стал, Пьер, свет померк в моих глазах и я лишилась чувств.

Едва придя в себя, я просила разрешения вернуться в Париж, чтобы выхаживать тебя.

— Не уверена, что мессир Абеляр желает сейчас вашего присутствия, — сказала аббатиса. — Ему нужен покой. Волнение от вашего прихода может погубить его. Лучше помолитесь о нем, дочь моя. Больше всего он нуждается сейчас в ваших молитвах!

Молиться у меня не получалось. Железо, отсекшее плоть моего супруга, тем же ударом отсекло мое будущее, и мы оба были ввержены в боль.