С таким подспорьем я могла строго присматривать за своим стадом, контролировать всякое движение, занятия и даже мысли. Моя власть была безграничной, но чтобы оградить себя от гордыни, я должна была подчиняться тем же предписаниям, что и моя паства: нестяжательство, целомудрие, молчание.

Дабы сообразовываться как можно ближе с поступками Господа, мне доводилось обмывать ноги беднякам, которых мы всегда принимали, выказывать в отношении их мягкость и сердечное смирение. Я должна была также постоянно присутствовать среди моих дочерей, есть и спать с ними, одеваться как они, не выделять себя ни в чем. В качестве отличительного знака я носила лишь золотое кольцо и наперсный крест. По большим праздникам я брала в руки жезл аббатисы.

Таким образом, все занятия в Параклете распределялись в соответствии со строгим распорядком. Но я следила, чтобы они никогда не были чрезмерны. Избавленные от тяжелого труда, монахини, в согласии с моим желанием, отныне без забот предавались существованию, которое, притом что оно утверждало преобладание духовного над бренным и возвышало души, позволяло им не оставлять в небрежении и свою плоть. Ни одной из них, к примеру, не позволялось — кроме случаев болезни — отсутствовать в молельне во время чтения канонических текстов или во время мессы, но в период между службами были перерывы, когда им можно было отдохнуть.

Умственные труды также имели свое место в нашем распорядке. Мы должны были ежедневно предаваться созерцанию и чтению Писания. Через их посредство я вмешивалась непосредственно в просвещение своих монахинь. Так часто, как это было возможно, я давала желающим уроки латыни, греческого или даже древнееврейского, не упуская, естественно, и руководства изучением Святого Писания.

Так прошло несколько лет. Никогда я не оставалась праздной, никогда не дозволяла себе отдыха. Позволив моей мысли остановиться в ее движении, предоставив мне время опомниться, бездействие стало бы для меня более пагубным, чем избыток трудов. Напротив, рвение, привносимое мной в мои труды, доставляло мне, вместе с целой тучей забот, удовлетворение от выполненного долга.

Было бы напрасным отрицать, что моя предприимчивая и изобретательная натура черпала немалое удовлетворение в исполнении столь грандиозного дела, столь обременного ответственностью. Я сражалась на всех фронтах: духовная жизнь, интеллектуальный поиск, материальное управление, повседневные интересы монастыря — ни одно предприятие не казалось мне невозможным!

Не сознавая того, я, должно быть, обладала немалым запасом энергии. Созидание Параклета стало применением для нее. Должна признать, что если я смогла спастись от крушения, куда рисковало меня ввергнуть разрушение нашей любви, то обязана я этим именно этому предприятию. Его трудность придавала мне новые силы и спокойствие, которое я не надеялась вновь обрести.

Чтобы достичь своих целей, я, не отступая, предпринимала любые ходатайства, любые хлопоты: в 1137 году я добилась получения от Людовика VII, нашего государя, королевской хартии, на веки вечные освобождающей наше аббатство от налога на куплю или продажу предметов первой необходимости. Иннокентий II вновь, по моему прошению, подтвердил в особой булле наши привилегии и права собственности. Нам в самом деле было необходимо, чтобы столь высокая власть подтвердила приобретение наших новых владений: построек, лесов, виноградников, рек и мельниц, которые с течением времени добавились к списку того, чем мы были обязаны великодушию наших друзей.