За завтраком тоже было хорошо видно: Финн в еде — довольно вкусной, зря Леу наговаривает — еле ковырялся, а вот тот же Гийом, наоборот, уплетал за обе щеки. Я его даже спросил:

— Что, нравится завтрак?

— Еще бы, господин учитель! — радостно сообщил он, от ушей до бровей перемазанный кашей. — Каша на молоке! С маслом! Я такое и не ел даже ни разу! Мамка по праздникам батьке да старшему братку по кусочку масла положит в миски — и все!

А Финн даже булочку со сладким творогом, которую я, как обещано, купил для него дополнительно в столовой (там имелся прилавок с платными десертами), жевал без энтузиазма. Когда я спросил, ел ли он такое в приюте, он сказал как-то безразлично:

— Ел… Нам господа попечители по выходным приносили сладости.

Опять меня подвели ложные культурные аналогии. То есть именно Гийом у нас чисто недокормленный, а вот с Финном происходит что-то менее очевидное. Интересно, что? Ладно, во всяком случае, накопившийся эффект Дио снял, при всей своей неуклюжей жизнерадостности. Не похоже, что мальчик скопытится прямо сегодня. Постараюсь постепенно разобраться. А пока мне еще лекцию читать.

Причем несколько лекций друг за другом!

Сперва — вступительное занятие у «моих» детишек: первого курса. Потом у них занятия с Дио и мэтром Кулежем, преподавателем алхимии, а у меня в это время общепотоковая ознакомительная лекция для всех первокурсников Академии, тоже по основам некромантии. На которой будут сидеть Леу и Лиихна в том числе. И на закуску — еще математика, снова с «моими» детишками. Потом обед, и потом с моими же детьми занятие «подтягивающими» дисциплинами: чистописание, литература, этикет. О-хре-неть.

Надо думать, под конец дня я до своей квартиры еле доползу.

Первое занятие некромантией с детишками прошло нормально — хотя Питер Эдвардс, ожидаемо, начал выкаблучиваться. Для начала я рассказывал им самые простые вещи: что такое вообще некромантия, какие у нее возможности, какие опасности, какие некромантам самим надлежит соблюдать правила. Например, рассказал о том, что некромант обязан раз в три года проходить регистрацию в специальном бюро в Палане, что покровителем некромантии считается бог Воды, и не худо бы благодарить его за успешные ритуалы (на этом месте сердце у меня слегка сжалось, как всегда последнее время, когда я думал о боге Воды, но я быстро задавил это чувство). Кроме того, я рассказал о том, что если некромант убивает чужую душу, то необратимо теряет свою — об этом тоже надо помнить.

— На самом деле это касается всех магов, — сказал я. — Убийство чужой души разрушает собственную. Убийство тела — нет, оно богов волнует постольку-поскольку.

— Но позвольте, профессор, — протянул Питер, лениво приподнимая руку над партой. — А как же жертвенные големы? Черные артефакторы приносят в жертву людей с ядром, получают в результате голема с ядром и остатками чужой души — однако их собственная душа от этого не разрушается!

М-да, умудрился найти мою больную мозоль! Правда, ему откуда знать-то, что это больная мозоль? Ночку он не видел, а если бы даже видел, откуда ему знать, что она — жертвенный голем, а не голем с ядром животного или ядром, извлеченным из предыдущего изделия?

— С чего вы взяли, что душа не разрушается, Питер? — спросил я его нарочито мягким тоном.

— Ну как же. Есть черные артефакторы, которые десятилетиями мастерят големов.

— А есть личи, которых ловят и упокаивают спустя столетия, — холодно сказал я. — Разрушенная душа не видна снаружи человеческими глазами, для этого нужен ритуал Истинного зрения. Я уже советовал вашему коллеге Арталону-Дерагону обзавестись друзьями среди паладинов Света или королевских рыцарей, повторяться не буду. Вместо этого вот вам домашнее задание: найдите в библиотеке книгу «О мучениях души» Аристокла Эдерского, копия должна быть, это хорошо известное издание.