— Я, Мариночка, вот по какому поводу, — начал капитан. — Поговорил ещё раз с Верой, и получается, что она толком-то и не видела, что происходило в комнате выдачи в тот момент, когда вы там оказались. Поначалу я сомневался, полагал, что она просто боится наговорить чего лишнего. Но теперь понимаю, что так всё и было.

— И что из этого? — спросила Марина.

— Из этого получается, что ваши свидетельства приобретают особенное значение.

— Так я всё уже рассказала. Два раза.

— Понимаю-понимаю. Но позвольте остановиться сейчас на более мелких деталях.

— На каких ещё таких деталях?

— В ходе расследования выяснилось кое-что существенное. И в новом свете становится не вполне ясно, каким образом мужчина, взявший вас в заложницы, смог получить доступ к чужой ячейке.

Теперь Марина поняла, куда клонит Миронов. И её охватил ужас. К этому разговору она оказалась не готова, посчитав, что больше уже не придётся возвращаться к подробностям того утра. Она слегка побледнела, и её глаза забегали, будто выискивая на полу защитный амулет, который убережёт её от упрямого капитана.

— Итак, — заметив этот блуждающий взгляд, чуть повысил голос Миронов, — банковская ячейка была защищена кодом и вызывалась из депозитария по отпечатку пальца её хозяина. Допустим, этот мужчина — ещё раз напомню, что ячейка принадлежала другому, — мог узнать код. Но каким образом он смог бы справиться с отпечатком? Ведь не палец же чужой он будет носить в кармане?

После этой последней фразы Марине сделалось дурно. Она едва держалась на ногах.

— Да вы присядьте, Мариночка. Разговор будет ещё долгим.

Марина в бессилии плюхнулась на табуретку и закрыла лицо руками. Она поняла, что сопротивление бесполезно. Миронов каким-то образом узнал всё о пальце. И пришёл ни к кому-нибудь, а именно к ней. И Марина заплакала.

— Мариночка, — на этот раз ласково произнёс Миронов. — Не убивайтесь вы так. Ничего страшного не случилось.

— Ага, — не убирая ладоней от лица, запричитала Марина. — Как же. Не случилось. Меня теперь арестуют? Посадят? — она убрала руки и посмотрела на капитана сверкающими от слёз глазами.

— Да бросьте. Кто вас посадит? Когда вы мне расскажете обо всём, то знать будем только мы. Это важно для дела. Ну какой прок будет в том, что вас арестуют? Все люди совершают ошибки. Главное, вовремя успеть их исправить. И теперь у вас появился такой шанс. Обещаю вам, что всё останется между нами.

— Ну хорошо, — шмыгнула носом Марина. — Если уж обещаете…

— Слово офицера даю.

— В общем, выбросила я его, — тут же соврала Марина.

— Что выбросили? Палец?

— Да. Всю жизнь меня эта гадость преследует. С самого детства.

— В каком смысле?

И Марине пришлось повторить ту историю, которую она мне рассказывала в ночь нашего с ней дежурства. Меня она не сдала. Но Миронову больше был интересен вовсе не палец, о наличии которого он догадался в тот же день, когда узнал, кому принадлежала ячейка. Его интересовало что-то другое.

— Это всё? — спросил он, когда Марина поведала ему историю с пальцем.

— Всё.

Он вздохнул, снял очки и стал протирать их тряпкой, громко сопя носом.

— А мне, Мариночка, — промолвил он спустя минуту, — кажется, что не всё.

Марина пожала плечами.