Чем больше распалялся в своём негодовании Леонид, тем дальше отдалялся от меня его голос. Я будто растворялся в пространстве, таял, стелился по мокрому полю, сливаясь с парными клубами сохнущей на выглянувшем из-за туч солнце земли. Видимо, думал я, не всё можно изменить в человечьей судьбе. Не у всех получается. Вот и Люська полетела, как мотылёк, навстречу своей боли. Может быть, существует просто судьба, которую есть возможность поправить, а бывает, что вместо судьбы — то, что называется роком. И его уже не отвратишь, не сдвинешь с пути и не обойдёшь стороной. Вот и я тоже… Изменяя судьбы других, что я смог изменить в своей? Всё те же Подковы. Всё то же ожидание, что вот-вот я чего-то найду. Чего-то потерянное однажды беспричинно и безвозвратно. Грешно было, конечно, жаловаться на свою жизнь. Ведь в прошлой реальности всё было куда хуже. Но тогда я горел, пытаясь отыскать правду. А теперь трепещу, как жёлтый лист на ветру. Время проходит сквозь меня, оставляя в трещинах обрывки воспоминаний. Две реальности смешались уже настолько, что я с трудом различаю, в какой из этих реальностей настоящий я. Тот, что оставил Марину наедине с кровельщиком, или тот, которого она поцеловала возле калитки своего дома? Теперь о́кна его были заколочены, а на заборе висел транспарант с надписью «продаётся» и с номером телефона. На днях я даже позвонил по этому номеру и поговорил ни о чём с агентом по недвижимости. Марина давно забрала свою маму в город, и я ни разу после нашей последней встречи в карьере её не видел…

— Вот это и развезло, — присвистнув, говорит Леонид. — Погнали, лейтенант. Без меня тебе точно отсюда не выбраться.

И мы едем. Впереди тарахтит трактор. Меня швыряет из стороны в сторону и подбрасывает на кочках. Из-под гусениц вылетают ошмётки глины и шлёпаются о лобовое стекло, медленно оседая вниз. Совсем скоро я уже ничего не смогу видеть…

До Подков мы всё-таки добрались. Я отцепил «уазик» возле гаража, поблагодарил Лёню и зашёл в дом.

Больше всего на свете мне хотелось сейчас сбросить промокшую насквозь форму, затопить баньку и побаловать себя бокалом-другим вина, приобретённым мною ещё неделю назад. Не по поводу своего дня рожденья, а в честь события, о котором я узнал из недавней открытки, пришедшей от Игоря: у них с Ленкой родился мальчик, которого они назвали Алексеем. Вместо «солёного морского привета» в этот раз Лена передавала мне поцелуй. Теперь можно. Видимо, с рождением сына она окончательно стряхнула с себя пепел былых чувств.

До костей пропа́рив себя в бане, чуть посвежевшим я вернулся в дом, поговорил по телефону с мамой, не забывшей поздравить меня с двадцатисемилетием, достал из минибара бокал и откупорил пузатую бутылку, когда вдруг в дверь позвонили.

Сердце моё, будто почувствовав что-то, на секунду замерло, вздрогнуло и быстро заколотилось в груди. Смутные догадки уже теснились в душе, суетились, как малые дети, долго ждавшие желанного гостя.

Будто в замедленной съёмке, я поднялся со стула, подошёл к двери, повернул ручку, услышал, как жалобно взвизгнули отсыревшие от дождя петли, и увидел то, во что никак не хотел поверить — на пороге стояла Марина. С большими карими глазами, с растерянной улыбкой на бледном лице, с зонтиком в одной руке и с бумажным пакетом в другой.