|
Решил, что съезжу в Лазарево завтра и проверю версию Николая. Вдруг и правда Илья таким образом обращался ко мне? Только почему таким сложным способом? Найти меня не составляло проблемы. Впрочем, так он мог проверять, готов ли я до сих пор к своему новому амплуа, не остыл ли за двенадцать лет, продолжаю ли копать и интересоваться загадками, которые он задал мне в моей юности. Наверняка у меня был выбор — остаться участковым или стать прерывателем. И этот выбор надлежало сделать мне без какого-либо нажима со стороны. Ведь даже его физическое присутствие рядом со мной могло бы стать необязательным аргументом в пользу второго. Я не знал, в чём именно дело и почему так. Но принял это как единственную сейчас данность и потому не сомневался, что в вакансии стрелочника, как и раньше, я заинтересован.
Глава девятая
21 июля 1995 года. Деревня Подковы. Всё повторилось 21 июля 1995 года. В мой день рожденья. Я, как вчера и планировал, с утра пораньше отправился в Лазарево, последовав совету Козырева насчёт стрелочного поста. Я больше не сомневался в том, что он прав и что объявление в «Перволучинском вестнике» предназначалось исключительно для меня. По дороге туда меня отвлекла группа людей, которая ходила по полю с металлоискателями в руках. Я вспомнил, что именно сегодня у них должен случиться конфликт с пастухом Валерой, и решил задержаться, чтобы помешать этому сбыться. Моя служебная форма нисколько ушлых мужиков не смутила. Я быстро сообразил, что необходимо сразу же выкатывать тяжёлую артиллерию и не вступать в споры. Роль этой артиллерии сыграли имена и фамилии, застрявшие в моей голове — фамилии всех, кто в данный момент находился в поле. Мои столь глубокие познания возымели на мужиков действие — они быстро смотали манатки и сели в свой внедорожник. Избиение несчастного пастуха отменялось. Пока я препирался с копателями, небо заволокла сизо-чёрная туча, задул сильный ветер и разразилась самая настоящая буря. Около часа я просидел в «уазике», за окном которого невозможно было рассмотреть ничего, кроме бурлящих и пенящихся, точно в автомойке, потоков воды. Когда дворники более-менее смогли справляться с дождём, я попытался продолжить путь. Но это оказалось невозможным — дорогу развезло так, что я был похож на фигуриста, впервые вставшего на коньки. Что-то не давало мне добраться до цели. Ну и ладно, подумал я, ждал столько лет, подожду и ещё один день. Кое-как развернулся и поехал назад, безнадёжно сев на брюхо в ближайшей же колее. А дальше началось самое настоящее дежавю, лишь с незначительными вариациями на знакомую тему. Мой «уазик», благополучно вызволенный из колеи… Леонид, укутанный в плащ-палатку… — Давай, лейтенант, я тебя уж до самых Подков дотащу. Не доедешь своим ходом. Точно тебе говорю. Молния, ударившая в землю метрах в двадцати от нас с Леонидом… 16:08 на моих наручных часах… Судорожные движения секундной стрелки, только в этот раз не в обратную сторону, а вперёд: 36, 39, 40, 41… Потом мы сидим в кабине трактора. Леонид откидывает капюшон. С лысой головы на лоб скатываются две крупные капли. Он смахивает их ладонью, достаёт из портсигара папиросу, стучит мундштуком по жестяному дну, дует, плющит его гармошкой и чиркает бензиновой зажигалкой. Делает две глубокие затяжки, смотрит на меня и говорит: — Сестра у меня есть. Люська. Может, и знаешь. — Ещё бы, — уверенно киваю я. — Ну вот скажи мне, лейтенант, неужели все бабы такие дуры? Нашла себе как-то хахаля, замуж выскочила, а тот, мало того что бил её за здорово живёшь, так ещё и зэком беглым оказался. А ты меня знаешь — так-то я и мухи ведь не обижу, но коли вывести из себя, то и до греха недолго. Пришибить уж хотел козла этого. |
