— Спасибо. Я не обману ваше доверие. Должен ли я в рамках самозащиты спросить, когда будет закончен портрет моей жены? — в его голосе послышалась усмешка.

— О, но леди Питер — совершенно другой случай, — сказал художник. — Именно Ла Брюиэр, мой соотечественник, сказал: «Тот, кто влюбляется в дурнушку, влюбляется со всей силой страсти».  Я не стою на пути настоящих чувств, лорд Питер, как держался бы в стороне от лавины или жерла вулкана.

Миссис Хартли-Скеффингтон приняла лорда Питера в скучной, но очень модной гостиной. Его вопрос глубоко её взволновал.

— Как я могу признаться в таких вещах, лорд Питер? Мой муж разведётся со мной, — сказала она, — и для меня всё будет кончено. Никто не станет принимать разведённую женщину и общаться с нею.

— Если вы подтвердите алиби Шаппареля, — сказал лорд Питер, — тогда для полиции он больше не представляет интереса. Вот если вы его не подтвердите, ему, возможно, придётся давать показания под присягой и публично. Отказ в этой ситуации может иметь очень серьёзные последствия.

Она отвернулась в сторону. Он спокойно ждал, пока она боролась с собой. Затем она вновь повернулась к нему.

— Он был со мной тем вечером, — произнесла она шёпотом.

— Мне очень жаль причинять вам боль или неудобства, но я должен спросить вас, где и когда точно вы были с ним.

— Он приехал ко мне в пять часов или несколько минут спустя. А ушёл до рассвета, чуть раньше пяти утра.

— И где это было?

Она густо покраснела:

— Мы были в лодочном клубе. У нас с мужем есть лодка в Уэйбридже. Катер со спальными местами… Перед Пасхой там очень мало людей…

— Спасибо, — сказал лорд Питер, — вот и всё, с этим вопросом покончено.

Он встал, чтобы уйти.

— Подождите, лорд Питер. Из того, что он сказал, как бы намёком, у меня есть причина полагать, что мистер Шаппарель видел бедную миссис Харвелл незадолго до того, как приехал ко мне. Я так боюсь, лорд Питер.

— Но вы совершенно уверены, что Шаппарель был с вами в пять?

— О да. Я постоянно смотрела на часы… Прости меня, Господи! Я так его ждала!

— Тогда знайте, что он не мог иметь никакого отношения к тому, что случилось с миссис Харвелл, — после пяти часов она была жива. Шаппарель вне подозрений, и поэтому, миссис Хартли-Скеффингтон, вам тоже нечего опасаться. Не волнуйтесь.

— Вот и ладно. Мы арестуем Клода Эймери, — сказал старший инспектор Паркер, когда Питер, не называя имён, сообщил ему, что полностью удовлетворён проверкой.

— Мне бы очень не хотелось видеть, как ты делаешь глупые ошибки, Чарльз, — печально сказал лорд Питер. — Ты обнаружил серьёзные улики против Эймери?

— Что ты назвал бы серьёзными уликами?

— Его отпечатки в спальне? Нет? Я так и думал. Против Эймери нет ничего кроме его же собственной истории.

— Которую он и так уже менял под давлением и, думаю, изменит снова, когда мы найдём новые улики… О, между прочим, мы нашли собаку. Горло перерезано, а тело зарыто в компостной куче.

— Фу. Но, Чарльз, попытайся представить Эймери, проделывающего всё это.

— Это не намного тяжелее, чем вообразить то, что он нам насочинял: его ночные гуляния в окрестностях без особых причин. Мы отбросили всех, кто может быть отброшен, и что осталось, Уимзи? Эймери!

— Ну, мы можем рассмотреть другую часть улик, Чарльз. Надевай шляпу и поедем ко мне домой — я покажу тебе докладные письма от личной горничной Харриет, которая находится в Хэмптоне, играя чужую роль.